Обман

Им все равно, что я еще как бы не родила.

Наташа задорно трясет бутылкой и в ответ на мой немой вопрос: «Кто дал бабушке шампанское?», Марик пожимает плечами."

"— Так! — громко говорю я, и от звука моего голоса хрустальные части люстры начинают исполнять вальс Мендельсона. — Никто никуда не едет! Сначала мы женимся, потом банкет, а потом — роддом.

Зря я что ли заказывала свои любимые стейки-томагавк. Я буду есть их даже на родильном кресле.

Хотела бы я сказать, что меня взяли — и послушались, но у всей нашей, пусть не очень большой, но дружной родни, уже своя «свадьба»: они пьют за здоровье Марики Марковны Червинской, и им в принципе все равно, что именинница еще не собрала вещи.

— Идем, — Марик берет меня за руку, и мы быстро просачиваемся в толпе.

Женщина у стола в красивом костюме. Господи, кажется, точно таком же, что и в прошлый раз. Она пытается понять, что произошло и даже ворчит, что именно с нами у нее куча проблем, но я молча беру ручку с красивого подноса и ставлю подпись в книге регистрации брака.

— Я немножко рожаю, — говорю в ответ на ее праведный гнев.

И с дикой улыбкой смотрю на красивую размашистую подпись моего Червинского. Он с минуту смотрит на наши росчерки, словно на завершенное волшебство, а потом тянется ко мне через весь мой тыковообразный живот, целует в губы и дико, почти как мальчишка, хочет.

— Имейте ввиду, Вера Червинская, рожать вы пойдете только под моим строгим присмотром.

— Но после банкета, — выдвигаю встречные условия.

— Ты ненормальная.

— А ты, зато, меня любишь. Я не поеду рожать без хорошо прожаренного куска телятины, Червинский.

— Зови меня «муж», — плотоядно улыбается Червинский. — Хорошо, по пути в больницу заедем в ресторан. По рукам?

Конечно, я соглашаюсь.

Уже предвкушаю, как много веселого расскажу Марике о дне, когда она появилась на свет.

Например, о паре обмороков ее папы."