Обещания и Гранаты

Обхватив стакан рукой, я сжимаю его до тех пор, пока мои пальцы не онемеют, сдерживая реакцию.

Зная, что не могу позволить себе потерять контроль.

— Ну, мы все знаем, что верность — не совсем сильная сторона Риччи.

У него сводит челюсть, но он не заглатывает наживку. Возможно, потому, что не знает, чей роман я имею в виду — его или его жены. Или, возможно, потому, что это на самом деле не имеет значения, поскольку опровержение моего утверждения не сделает его менее правдивым.

— Елена не такая, как все мы, — говорит он, бросая взгляд на ее

фотографию в рамке на углу своего стола. На нем она одета в свою школьную шапочку и мантию и лежит в поле цветов, а на переднем плане Академия Фонбонна.

Картина академического успеха, хотя она, вероятно, уже тогда знала, что ее мечты о высшем образовании и карьере будут недолговечными.

Трудно преследовать личные интересы, когда твои средства к существованию зависят от того, придерживаешься ли ты определенных обязанностей.

Пожав плечами, я наклоняюсь вперед и ставлю стакан на деревянную поверхность, доставая из кармана плаща письмо, спрятанное внутри. Вытаскивая его, я разглаживаю его по штанине и поднимаю, чтобы он увидел.

— Не имеет значения, если она хуже или лучше. Это письмо, которое я получил в доме, что снимаю на другом конце города, — говорю я. — Не отправлено по почте и не оставлено в бесплатной клинике, в которой я работал. Его просунули прямо в почтовую щель на входной двери дома, что означает…

— Тот, кто доставил его, хотел отправить сообщение. — Раф потирает

подбородок тыльной стороной ладони, просматривая конверт. — Тебе не нужно, черт возьми, объяснять мне, как работает шантаж, Кэл.

Хлопнув письмом по столу, я пододвигаю его к нему.

— Отлично. Значит, тогда мне также не нужно объяснять, что если они не боятся подойти ко мне, они, конечно же, не постесняются подойти к Елене.

— Мне нравится думать, что мое имя имеет гораздо больший вес в

Бостоне, чем твое, — говорит он.

— Но не имеет. — Его лицо краснеет, раздражение нарастает с каждым

новым словом, слетающим с моих губ. — В свое время, конечно. Но потом ты стал небрежен, и теперь твой главный источник власти исходит от союзов.

— Осторожно, Андерсон. — Тыча пальцем в мою сторону, он наклоняется вперед, метафорическая шерсть на его шее встает дыбом от гнева. — Ты ступаешь по очень тонкой грани между правдой и неуважением, сынок.

Внутренне содрогнувшись от этого прозвища, я снова пожимаю плечами, не обращая внимания на его тактику запугивания.

Ты не можешь победить то, что тебя не боится, а у нас всегда было наоборот.

— Дело в том, — продолжаю я, игнорируя его. — Автор письма очень

четко излагает, чего они хотят, и как будут действовать, если они этого не получат.