Обещания и Гранаты

— Неприятности в раю, любовь моя?

Стиснув челюсти, я поднимаю глаза, сосредоточившись на сосущем звуке, позволяя ему разжечь пламя внутри меня, растягивая его до невероятности, пока не почувствую, как моя кожа гудит от потребности в насилии

— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен выпотрошить тебя прямо здесь, прямо сейчас, — говорю я тихим голосом, стараясь не выдать, насколько она меня разозлила. Если люди знают, что ты обеспокоен, они используют это против тебя.

Что делает все это моей гребаной ошибкой.

— Dio mio, ты никогда не умел флиртовать. — Она ставит бокал и тянется, чтобы поправить бретельку своего красного платья, когда та соскальзывает с ее плеча. Ее пальцы сжимаются вокруг нее, затем замирают, и она опускает руку, как будто внезапно передумав.

Ее глаза поднимаются к моим, и она сдвигается, наклоняя свое бронзовое плечо, как будто пытается соблазнить меня.

Вцепившись в стул до тех пор, пока мои ногти не начнут трескаться от давления, я сопротивляюсь желанию рассмеяться этой сучке в лицо, зная, что это только подпитает ее выходки.

— Одна причина, Кармен. — Потянувшись к поясу брюк, я провожу рукой вокруг, вытаскивая пистолет, засунутый сзади. Поглаживая пальцами прохладный металлический ствол, снимаю его с предохранителя и взвожу курок, указывая на нее дулом. — Она даже не обязательно должна быть хорошей. Но тебе лучше подумать чертовски быстро, прежде чем я приму решение за тебя.

Она даже не вздрагивает, как будто не знает, что ни одна из моих угроз никогда не бывает пустой. Поправляя бретельку с резким щелчком на коже, она садится прямее, бросая на меня мягкий взгляд.

— Ты не собираешься убивать меня, Кэллум. Если бы это было так, ты бы сделал это в ту же секунду, как застал меня в постели с кем-то другим.

Мой бок судорожно пульсирует, как будто плоть снова разрезают после того, как я оказался на другом конце засады. В моем собственном доме.

Это был соперничающий член семьи, кто-то из Саути; если бы я ожидал, что кто-то из них окажется в моей постели, он бы не одержал верх.

Но ты же не ожидаешь, что люди, которые тебе небезразличны, предадут тебя прямо у тебя под носом.

Я помню жгучую боль в том месте, куда вошел нож, думая, что на этом все закончится; в тот момент я не так долго наносил смертельные удары, и пытки, конечно, не были чем-то таким, о чем я даже не думал, когда выполнял работу Риччи, поэтому, когда нож вошел, остался внутри и начал двигаться, помню, как шок поглощал основную тяжесть начальных мучений.