Обещания и Гранаты

Решила эту дилемму очень быстро, не так ли?

Моя свободная рука цепляется за входную дверь, поворачивая ручку и распахивая ее. Снова дергая на себя руку, я пристально смотрю на него.

Его взгляд прожигает меня насквозь, полностью уничтожая мое сердце и зажигая душу в огне. Но не тот хороший вид огня, который касается кожи и наполняет теплом. А тот вид, который опаляет и крадет — разрушение в виде пламени.

— Не могу, — хрипит он, хотя в то же время его пальцы отпускают, протягиваясь, чтобы провести рукой по волосам. — Господи, Елена, просто дай мне пять минут.

Часть меня хочет; жаждет остаться и услышать, что он хочет сказать, но гнев, пульсирующий во мне, берет верх, желая, чтобы он страдал.

— Не могу, — повторяю я. Ари плывет вниз по лестнице, половина ее лица украшена блестящим тональным кремом и золотым макияжем, совершенно не обращая внимания на все, что только что произошло. Я ловлю ее, когда она начинает выскальзывать с другой стороны двери, приподнимая бровь. — Ты уже идешь на концерт?

— Мы всегда репетируем несколько более сложных номеров перед шоу. — Глядя на Кэла, она поджимает губы, затем снова смотрит на меня. — Хочешь пойти со мной?

Кивнув, я следую за ней к машине, стоящей без дела у обочины, Лоренцо за рулем. И когда забираюсь на заднее сиденье, бросив один-единственный взгляд через плечо, вижу, что Кэл все еще стоит в дверях, застыв на месте, как статуя.

Когда мы отъезжаем, я даю волю рыданиям; Ари придвигается ближе, позволяя мне поплакать у нее на плече, хотя она, похоже, не понимает, что происходит.

Мне всегда было интересно, что произойдет, если у меня пойдет кровь, а его не будет рядом, чтобы промокнуть ее языком, пальцами или аптечкой первой помощи.

Думаю, теперь у меня есть ответ.

Я УЖЕ подумываю о том, чтобы погнаться за ней.

Сделать для Елены то, что никто другой никогда не делал для меня.

Но все это будет напрасно, если я сначала не разберусь со своим дерьмом здесь.

Поэтому, несмотря на то, что мне кажется, что возвращаюсь в ад, когда выхожу во двор, я преодолеваю гнев, бьющийся в моем черепе, и иду к своему концу стола. Положив ладонь на спинку мягкого кресла, я на мгновение опускаю взгляд на недоеденную пасту, стакан, оставленный Еленой, испачканный розовым блеском для губ.

Раф исчез, вероятно, чтобы закурить еще одну сигару, оставив только меня и его жену. Кармен прихлебывает вино, явно выходя за рамки недееспособности, и хихикает.