Обещания и Гранаты

Это внутренняя, ослепляющая боль, которая вспыхивает в ране выползает наружу, проверяя воду, чтобы понять, сколько ты можешь выдержать.

Предательство скользит, как лава, по моему позвоночнику, уничтожая все на своем пути. Глядя на Кэла, я поражаюсь тому, как мгновенно может измениться весь взгляд на человека, когда представят новую информацию о нем.

Когда я почувствовала шрамы на его теле, доказывающие, что он всю жизнь совершал злодеяния, я увидела человека, запертого в теле монстра.

Когда я увидела фотографии его мамы и сестры, мое сердце заболело за мальчика, у которого никого не было, который вырос и заполнил трещины в своей душе всеми крохами внимания и привязанности, которые он мог получить.

Теперь все, что я вижу, — это лжеца.

Мужчину, которого я даже не узнаю; его фигура превращается в зловещее существо, пока я молча смотрю на него, все еще надеясь, что он опровергнет то, что говорит моя мать. Что я не была его неряшливым секундантом, его единственным вариантом.

Полагаю, это и есть разгадка тайны.

Медленно отодвигая свой стул от стола, я не отрываю взгляда от своего стакана с водой, отказываясь смотреть на кого бы то ни было, опасаясь мгновенного срыва.

— Я не хочу опаздывать на концерт Ари.

Ощущаю на себе три пары глаз, чувствую удивление от всех них.

— Елена, — говорит папа, и я слышу, как его стул скрипит по полу, скрипит, когда он встает. — Нам, наверное, стоит поговорить об этом…

Качая головой, я сжимаю губы, боясь того, что может вырваться, если мне представится малейшая возможность. Рыдание щекочет заднюю часть горла, и неважно, сколько раз я пытаюсь подавить его, оно отказывается, поселяясь там, как агония, требующая моего внимания.

Тот, кто сказал, что стадии горя применимы не только к смерти, был в чем-то прав.

Развернувшись на каблуках, я обошла свой стул и направилась обратно в дом, проходя через кухню. Схватив сумочку и пальто с дивана в гостиной, почти добиралась до входной двери, прежде чем чья-то рука схватила меня за запястье и дернула назад.

— Не смей покидать этот дом, не поговорив со мной, — огрызается Кэл, разворачивая меня так, чтобы я была лицом к нему. — Мы не оставим это дерьмо как есть.

Пытаясь вырваться из его хватки, я рычу:

— Мы ничего не сделаем. Не говори мне открыться о том, что я чувствую, когда ты лгал мне все то время, будто я тебя знаю.

— Когда было бы подходящее время поднять этот вопрос? Я не мог очень хорошо зарыться в твою киску и случайно вспомнить тот факт, что я видел твою мать в подобном состоянии.

Фраза обжигает, когда она ударяет меня по лицу, хуже, чем если бы он просто убил меня на месте. По крайней мере, боль, скорее всего, скоро прошла бы.

— Ну, к счастью для тебя, она избавилась от посредника и сделала это за тебя.