Обещай мне

Да, он заклеймил ее, даже не выслушав объяснений. Но что в этом удивительного? Ребенок, которого не любили родители и в конце концов бросили на произвол судьбы, превратился в мужчину, который не верил никому. Возможно, будь она настойчивее, терпеливее, и он поверил бы ей, но вместо этого она бежала, чем, конечно, подтвердила все обвинения. Ведь именно ее бегство было для парламента главным доказательством виновности. Никто же не знал, что она хотела защитить еще не рожденного ребенка от горькой участи сироты при живом отце. Боялась, что Корт отберет Кита. И обездолила собственного сына. Разрушила семью. Конечно, она никогда не найдет Киту отчима, способного заменить отца. Она лгала не только Уорбеку, но и себе, когда говорила это. Во-первых, никто никогда не полюбит ребенка так, как родной отец. Во-вторых, сама она не будет счастлива с другим, потому что все еще любит Уорбека.

Сон окончательно покинул Филиппу. Накинув на сорочку пеньюар, она вышла на балкон. Было безветренно и тепло, июльская ночь дышала покоем. Лунный диск, повисший над утесами, казался неправдоподобно громадным, через всю бухту от него пролегла широкая дорожка расплавленного серебра. Филиппе вспомнились ночи, подобные этой, когда рука об руку с мужем они крадучись покидали вот эту самую спальню и спускались к морю. Если бы можно было перевести часы назад! Она не побоялась бы выступать в суде… да что там суд, она пошла бы на все, лишь бы сохранить семью!

Притаившись в тени всего в нескольких шагах от Филиппы, Корт внимательно наблюдал за ней.

Она глядела вниз, на бухту. Волосы, распущенные на ночь, струились по плечам серебристым потоком, словно множество лучиков запуталось в них да так и осталось.

Боль не дала ему уснуть в эту ночь. Корт, по опыту зная, что спиртное притупляет боль, взял бутылку бренди и вышел из духоты спальни на балкон. Усевшись в плетеное кресло и положив больную ногу на оттоманку, плеснул бренди в стакан. И тут появилась Филиппа.

– Прекрасная ночь, не правда ли? – спросил он негромко.

Филиппа вздрогнула и повернулась. Взгляд ее упал на его вытянутую ногу и на бутылку бренди, на лице появилось виноватое выражение.

– Прости, что помешала. Я понимаю, тебе сейчас не до светской беседы…

– Отчего же? – возразил он с усмешкой. – Беседа – прекрасное занятие во время бессонницы. В одиночестве время тянется дольше.

– Тебе очень больно?

Филиппа снова глянула на початую бутылку и пустой стакан.

– Могу я чем-нибудь помочь?

Ему хотелось сказать: «Да, обними меня этими нежными руками, положи голову мне на плечо и скажи, что никогда больше не покинешь».

– Нет, – коротко ответил он вместо этого. Филиппа отвернулась и снова оперлась на перила, глядя на бухту. Было очень тихо, и Корту казалось, что он слышит стук ее сердца.