Об исполнении доложить

Так вот мое предложение: вместо погибшего Лысака избрать капитана Щепкина, который в суровых условиях окружения нашел в себе мужество организовать людей на борьбу с оккупантами. Особо стоит отметить, что он сохранил партийный билет. Мы знаем случаи, когда коммунисты расставались с партийными документами: зарывали их, прятали, но обстоятельства уже не позволяли им вернуться к тайнику, или его просто не находили.

— Подполье надо возглавить вам, Ярослав Игнатьевич. Вы — зрелый, грамотный коммунист, имеете боевой опыт. А при первом же удобном случае о перестановках поставим в известность подпольный обком. Убежден, нас поймут и поддержат.

Никитин запротестовал:

— Нет-нет! Через две-три недели после операции вы, Николай Лаврентьевич, вернетесь в строй бойцов. Первым секретарем райкома должны быть вы. Руководить подпольем вас оставила партия, вас знают люди, они верят вам. Сомов — это знамя, вы уж извините меня за такие пышные фразы. А я могу временно, пока не поправился Караулов, взять на себя его обязанности. Если, конечно, коммунисты мне доверят.

— Может, вы и правы. Но вас надо избрать вторым секретарем.

— Я пришел на готовое. Щепкин уже воевал в этих местах. У него надежный отряд. Коммунист. Офицер. А я — журналист. Вторым секретарем подпольного райкома партии я вижу его и только его. Он достойно заменит погибшего Лысака. Вы посмотрите, как охотно идут за ним люди, как быстро он находит с ними контакт.

Составили протокол заседания инициативной группы, подписали его трое: Сомов, Щепкин и Никитин.

— Ну, что ж, товарищи, — обратился Никитин к присутствующим, — я вас поздравляю с боевым руководством, мне думается, по этому поводу надо будет выпустить воззвание. Пусть люди знают, что мы действуем.

Приготовления к операции были уже закончены.

— Давай, Марфа, нашу гипотермию, — сказал врач.

Принесли таз с холодной водой, в которой плавал снег.

— Суй руку, — распорядился Григорий Данилович. — Потерю крови восполнять нечем. Каждую каплю придется беречь. Да и часть боли снимет холод.

Обстановка в доме была напряженная. Это чувствовалось в сдержанных жестах, в наступившей тишине, в коротких репликах-приказах Григория Даниловича, которые выполнялись немедленно.

— Таня, слей нам. Марфа, Ярослав Игнатьевич, мойтесь, будете помогать мне.

«Не надо смотреть на свою кисть, обмотанную по самое запястье стерильной салфеткой».

«Лучше думать о чем-то совершенно постороннем. Об Оксане… У нее были такие нежные руки…»

Но тут же перед Николаем Лаврентьевичем возникла физиономия с гитлеровскими усиками. «Где Дубов? — вопрошала физиономия. — Кто такой Дубов? Откуда тебе известно о фон Креслере?» — «Ты не знаешь, кто такой Дубов? — спрашивал Сомов усатого.