Об исполнении доложить

— Так вы что же, до Ростова не добрались?

— Нет… Разбомбило полуторку, шофер сбежал. Меня у вашего тестя, Григория Даниловича, в больнице взяли…

И все, кто был в машине, затаили дыхание. Многие слыхали о делах подполья… Поговаривали, что партизаны взорвали в Светлово комендатуру, под Ивановкой разгромили вражеский гарнизон. Ходили по рукам листовки. Кто-то помогал уклоняться от отправки в Германию мальчишкам и девчонкам. Обо всем этом оповещали строгие и сверхстрогие приказы оккупантов. А люди читали те приказы и радовались: борется с фашистами Донбасс, не покорился он врагу!

— Николай Лаврентьевич, мы должны попытаться бежать. Навалимся на охрану и — кто куда. Может, кому-то повезет. Ну, договорились? Я начинаю, а вы все за мною. Согласны?

— Да-да, стоит попытаться… Обязательно.

— Вы слышите? Это приказ руководителя подполья!

Николай Лаврентьевич понимал, что у него нет никаких шансов спастись. Пытки настолько ослабили его, что он и стоять-то твердо не мог. Кружилась голова, в глазах багровые круги… Но об этом он умолчал. «Зачем напрасно волновать людей? Мне они уже не помогут, пусть сами бегут. Жаль, не доведется больше увидеть сына и Оксану…»

Приехали. Машина остановилась, задняя дверка распахнулась.

Ночь. Голый зимний лес. Деревья окаменели от мороза.

— Николай Лаврентьевич, ко мне поближе, ко мне!

Ров. Глубокий, длинный ров. Его вырыли бульдозером.

Солдаты. Редкой зловещей цепочкой солдаты. Они не спеша гонят осужденных к черной кромке свежевырытой земли.

Взрыв ярости. Откуда у Николая Лаврентьевича и силы взялись. Он грудью наскочил на ближайшего конвойного, свалил его в снег, хотел вырвать автомат, но тот цепко держал оружие. Подоспел Никитин. Хлестким ударом оглушил конвойного.

И тут загремело дружное «ура». Ударили вразнобой автоматы, завизжали пули.

— Скорее, скорее, — торопил Никитин, увлекая Сомова за собою.

Тот понял: пришло неожиданное спасение. «Свои…» Но где они? Сколько их?

Конвойные залегли, открыли ответный огонь по горстке наступавших.

— Бежим! Ну! Что же вы! — Никитин тащил Сомова за рукав ватника.

Но как тут бежать. Под ногами рыхлый снег, а под тонким его покрывалом плотный наст. Иногда он проваливался, и нога по колено влезала в узкую ловушку.

Николай Лаврентьевич задыхался. Бешено колотилось сердце. Он остановился, чтобы передохнуть. Появилось желание присесть. Но Никитин не позволил.

— Вы что! Сядете — не подниметесь потом. Надо уходить! Быстрее!

Добрались до балочки, спустились в нее, на дне скопился снег, но он слежался, так что идти было можно.

А позади них кипел короткий жестокий бой. Поняв, что пришла нежданная помощь, обреченные набросились на своих палачей. По трое, по пятеро на каждого.