Дикие нравы

В порты вошли военные корабли, на аэродромы приземлились боевые самолеты, казалось, вновь возвращается прежнее колониальное прошлое. Теперь уже негры испуганно жались к стенам домов, воровато оглядывались по сторонам, неслышными тенями перебегая от здания к зданию по все еще дымящимся улицам Леопольдвилля.

Именно в этот момент в океанский порт Матади и вошла советская эскадра, сразу напоровшаяся на замершие на рейде бельгийские фрегаты. Встреча была отнюдь не радостной.

— Оставь покурить, дядя Михась, — Васнецов опустился на корточки рядом с неспешно тянущим непривычно пахнущую горечью бельгийскую сигарету сержантом.

— Оставлю, один черт я этим баловством не накуриваюсь, то ли дело наш «Беломор», — мечтательно потянулся, щурясь на солнце Тарсюк.

— Да уж, — бережно принимая из его корявых заскорузлых пальцев чинарик, согласился Васнецов. — Да только где теперь тот «Беломор», да и весь Союз где? Увидим ли еще? Вот вопрос…

— Ты мне это, паря, брось, — разом построжал сержант. — Брось такие вопросы задавать. Ясное дело увидим еще.

— Если баранами не будем за колючкой сидеть, конечно, — понизив голос, добавил он, воровато оглянувшись вокруг.

При этих словах глаза сержанта опасно сверкнули бритвенной сталью, и уловивший короткий этот проблеск Васнецов живо вспомнил, как глядел Тарасюк на бельгийских коммандос, что с хохотом и непонятными им шутками встречали их у перекинутых с корабля сходен. Вот так же нехорошо, опасно глядел, словно примеривался, как бы ловчее… «Как бы ловчее, что?» — сладко екнуло где-то внизу живота, Васнецов тут же отогнал мелькнувшую в голове дикую, шальную мысль, не позволив себе даже додумать ее до конца. «Нас интернировали», сказал тогда замполит, что за смысл таится в этом ученом слове, солдаты поняли лишь много позже, когда оказались в наскоро обнесенном колючкой палаточном лагере посреди джунглей. По периметру замерли свежесрубленные из древесных стволов вышки со скучающими на недоступной высоте вооруженными коммандос. Ночью лагерь заливал яркий свет мощных прожекторов. Не сбежишь, да и куда бежать, находясь на другом континенте, посреди чужой страны, без денег, оружия, знания языка, наконец. Однозначно далеко не уйдешь. К тому же и здесь никакой особой враждебности или агрессивности бельгийцы к ним не проявляли: кормили достаточно хорошо, заболевшим оказывали медицинскую помощь, ни на какие работы, кроме кухонных, привычных еще с родных казарм не гоняли. Куда рваться? Зачем?

— Затем, что подыхать лучше свободным, — будто угадав его мысли, отрезал сержант. — Лучше умереть стоя, чем жить на коленях, слыхал такое?

Васнецов лишь неопределенно кивнул:

— Барсуков уже умер стоя.