Фея придёт под новый год

Черити была отправлена наверх — звать семейство к столу, а Логану я постелила на колени салфетку и налила в тарелку чечевичного супа — оранжевого, нежного, как крем, сваренного с морковью и сельдереем, приправленного обжаренным до карамельной корочки луком, куркумой, перцем и сушеной мятой.

Казалось бы — чем может удивить обыкновенная похлёбка из красной чечевицы? Но облагородьте её специями, лимонным соком, украсьте кругляшком тонкого овсяного печенья — и получите блюдо, достойное короля! Судя по тому, как малыш Логан начал уписывать суп за обе щеки, он тоже сполна оценил средство, прогоняющее троллей. За супом полагались креветки, обжаренные в масле с чесноком и петрушкой. Мне больше нравились быстро обжаренные, а не отваренные креветки — так они получались сочными, не такими водянистыми, с яркими хрустящими бочками — одно наслаждение впиться зубами в упругое розоватое мясо, сладковатое, солоноватое и остро-пряное.

Джоджо поставила перед Логаном плоскую тарелку с ещё шипящими от жара креветками и сказала вполголоса, обращаясь только ко мне:

— Раньше он всегда ел самый последний. А сейчас смотрю — и сердце радуется…

— Это хорошо, — сказала я, наливая чечевичную похлёбку в супницу. — Главное — чтобы сердце радовалось.

Но если служанку радовало, что ребёнок получил разрешение есть на кухне, мне это казалось несправедливым. Каким бы ни было происхождение Логана, он всё равно оставался членом этой семьи. И имел полное право сидеть с ними за одним столом, как сегодня — с Черити. И судя по всему, маленькая барышня Я-главнее-всех совсем не пострадала от такого соседства.

А ещё более несправедливо — прятать Логана. Возможно, де Синд думал, что сплетни со временем поутихнут, но прошло уже семь лет. Семь лет! Разве можно прятать ребёнка от жизни? Это всё равно, что отбирать жизнь. И эту несправедливость я собиралась исправить завтра же. Но сначала требовалось поговорить с хозяином дома…

И пока меня ждали в столовой, потому что пришло время ужина. Я поспешила унести наверх поднос с первым блюдом и коронной маминой закуской — рыбой в форме. Кусочки отварной кеты я разложила по порционным формочкам и залила крепким и ароматным рыбным бульоном с пряностями. Охлажденный бульон застыл в желе, и теперь перед каждым де Синдом красовалась на фарфоровой плоской тарелке золотистая прозрачная пирамидка, дрожавшая от малейшего движения. В ней напросвет были видны ломтики рыбы, тончайшие нити шинкованной свежей капусты и моркови.

— Прости чревоугодие наше, — со вздохом протянула госпожа Бонита, но после общей молитвы потянулась за вилкой и ложкой так же проворно, как остальные члены семьи.

— Если это — грех, то я готов грешить вечно, — сострил Эйбел, подмигивая мне над тарелкой.