Фея придёт под новый год

— Возьму ведро, — быстро сказала я, потому что перепугалась в этот момент больше, чем когда столкнулась с Десиндом в коридоре. — Вы правы, надо поскорее убрать…

Но хозяин дома не пожелал прекращать этот разговор.

— У вас манеры знатной дамы, — сказал он, наблюдая, как я бегаю по кухне, наливая воду и доставая тряпки, — а готовите вы как заправская кухарка. Причем, прекрасно разбираетесь в ценах и знаете, какие продукты дешевы. Этому обучают в монастыре?

Я сразу оставила суету. Он что-то подозревал, и я должна была объясниться. Но не про убийство… нет. Миэль, ты размякла настолько, что чуть не выдала свою тайну. Каким бы ни был твой хозяин, держать в доме, при детях, убийцу и королевскую преступницу он не станет. И в этом случае, когда не хочешь открывать правду, лучше не лгать.

— Нет, в монастыре этому не обучали, — сказала я то, что произошло на самом деле. — Мне повезло — у меня было прекрасное детство. Папа состоял на королевской службе, получал хорошее жалование. Мы жили на центральной улице, в огромном доме — почти таком же, как ваш, и меня обучали лучшие учителя, потому что в нашем доме считалось, что образование — это самое богатое приданое. Но потом папа заболел и умер, и всё сразу изменилось. Я была старшая, братья — совсем малыши. Мне и маме пришлось очень быстро учиться, как выживать, когда денег очень мало. Тогда мы и научились готовить вкусно и дёшево, и экономить каждый медячок. Но у нас никогда не было плошек с вонючим жиром. Только свечи. И, как видите, они меня не испортили. Не превратили в развратницу или эгоистку.

«И в убийцу, Миэль, тебя превратили вовсе не они», — добавила я мысленно, но вслух этого, разумеется, не сказала.

Десинд слушал очень внимательно, и когда я замолчала, спросил:

— Значит, последние годы вы жили очень скромно?

Что-то в его тоне мне не понравилось. Не верит? Сомневается?..

— Нет, господин, — чинно ответила я, снова говоря правду, но не всю. — В последние два года я ни в чем не нуждалась.

— Ну да, — соизволил вспомнить он, — вы же жили в монастыре. Там хорошо заботятся… о юных красавицах, попавших в затруднительное положение. Наверное, были счастливы попасть туда из своего бедного дома?

Он меня в чем-то упрекает? В том, что я была счастлива оставить родной, но такой бедный дом, и очутиться при королевском дворе, чтобы есть и пить на серебре и золоте? Да что он знает о королевском золоте и о плате за него?!.

— Мне кажется, или вы краснеете, Элизабет? — голос Десинда и правда напоминал мурлыканье.

Только не домашнего котика, а кое-кого побольше и пострашнее.