Старушка-молодушка и новогоднее чудо(вище) (СИ)

А со своими вещами я поступаю так, как считаю нужным.

Глаза у него были красные, все в сетке кровеносных сосудов и пылали адским огнем.

Говорить с ним было страшно. Хотелось позвать на помощь крепких надзирателей из Менморта, но привратник, как назло, куда-то запропастился, а наш новый кучер держался в стороне — не храбрец ни разу. С видом пугливого зайца он закрывал спиной собственную семью. На его поддержку рассчитывать не приходилось.

— Дети не собственность родителей, — возразила я, чувствуя слабость в ногах.

Он же на нее бросится! Ей-богу, бросится! Схватит Люсиль за косы и потащит домой. И никто ему не помешает, такому бугаю. Что мои хрупкие женские кулачки против горы стальных мышц?

— Ты, дамочка, в чужие дела не лезь, — Джофрэ сплюнул на снег. — Дочери обязаны помогать отцам, иначе на кой демон они нужны? Я, значит, эту нахлебницу двадцать лет одевал, кормил, воспитывал, и вот у нее наконец появился шанс стать полезной, а она взяла да сбежала. Нет чтобы отплатить отцу за добро. О себе только и думает. Да, Люсиль?

Люсиль стояла в тени кареты ни жива ни мертва и от ужаса не могла вымолвить ни слова. Ее большие, распахнутые глаза стремительно наполнялись слезами.

Глянув на нее, мужик мерзко ухмыльнулся и вдруг заговорил по-другому, почти ласково, словно острый нож мягкой бархатной тряпкой обернул:

— Папку своего совсем не жалко, а? Бросила одного в долгах. Люди, которым я должен, гоняются за мной по всему городу, как гиены, растерзать хотят. Одна дорога мне осталась — в работный дом. Только там от них можно спрятаться. Только туда им хода нет. Но что это за жизнь — батрачить за хлеб и крышу над головой? Такую участь ты хочешь своему отцу? Я же твоя единственная кровь. Мать померла, братьев и сестер нет. Я один у тебя. Помоги.

Вот жулик, аферист! Тактику сменил. Понял, что на такую бесхребетную девицу, как Люсиль, легко надавить. Заморочит ей голову — и она, балда совестливая, уйдет с ним добровольно.

— Не слушай его, Люсиль, — зашептала я. — Ничего ты не должна этому гаду. Он о тебе не думал, когда в бордель продавал. И то, что ты его единственная родня, ему не помешало.

Крупные слезы катились по щекам моей помощницы.

— Клевета! В какой еще бордель? Что ты мелешь, женщина! В таверну! Разве ж тяжело во «Фляге» подавальщицей работать, кружки да тарелки носить? — притворился дурачком Джофрэ.

— Вот только не надо! — ткнула я в его сторону пальцем. — Прекрасно же знаете, кем еще вынуждены подрабатывать тамошние разносчицы."

"— Тоже мне труд тяжелый — ноги перед мужиками раздвигать! — усмехнулся подонок. — Знай себе лежи на спине, деньги да удовольствие получай. Непыльная работенка. Не перетрудишься.