Старушка-молодушка и новогоднее чудо(вище) (СИ)

Мне хотелось провести с Реймоном Марцеллом чуть больше времени. Поговорить с ним, послушать его приятный бархатистый голос, окунуться в эти медовые, тягучие нотки. Увидеть в голубых глазах восхищение моими успехами.

Утром снова пришлось собираться в город. Дел было уйма. Но хотя бы теперь мы путешествовали по Ниену в собственном экипаже.

Начать я решила с подарков. Конечно, я никому не сказала, что и зачем собираюсь покупать. Готовила для всех новогодний сюрприз. А сюрприз, как известно, на то и сюрприз, что его не ожидают.

С Лунет было просто. Вспомнив, как часто она прихорашивается у зеркала и как любит рассматривать украшения в господской шкатулке, я приказала кучеру свернуть к лавке с драгоценностями. Там я выбрала легкий браслет из золота на самое тоненькое запястье. Для человеческой девицы — браслет на руку, а для волшебной птицы — цепочка на шею.

Надеюсь, Лунет оценит. Теперь можно не только любоваться дорогими побрякушками, но и носить на себе.

Люсиль я тоже не обошла вниманием. Пока девица ждала меня в карете, я купила для нее отрез роскошной шелковой ткани — пусть закажет себе платье, какое захочет, или сама пошьет. А еще — новую зимнюю шапку и муфточку, чтобы греть руки. Вон какие они у нее от холода красные. Ни перчаток, ни варежек! Всё ладони в карманах прячет.

Для кучера и его семьи я собрала гостинец в бакалейной лавке: пакетик шоколадных конфет, подарочный набор сухофруктов в красивой белой коробке, перевязанной алой лентой, и большую банку черного чая.

Осталось придумать, чем порадовать снежного дракона и Его графское Сиятельство.

Эта проблема была уже посложнее. В чем нуждается снеговик? Что подарить мужчине, у которого столько золота, что он может позволить себе купить весь Ниен? Наверное, что-то нематериальное. Ощущение заботы и праздника, уюта и неодиночества. Я решила не торопиться и все спокойно обдумать.

Закупившись, мы отправились в Менморт за семьей мистера Олифа.

Наш кучер ужасно нервничал. Когда мы остановились у стен работного дома и попросили привратника вывести к нам родных нашего слуги, глаз Ола задергался еще сильнее. Сидя на козлах, возница то и дело оглаживал ливрею, крутил пуговицы на ней, поправлял галуны, стряхивал с ткани несуществующие пылинки и смотрел, смотрел, смотрел на дверь в нетерпеливом ожидании.

И вот они вышли. Две худенькие фигурки в серых нищенских платьях покинули этот уродливый оплот скорби. Мать и дочь. Обе бледные, изможденные. Кожа да кости. Они двигались неуверенно, щурились на дневной свет, словно узницы, долгое время пробывшие в тюремном мраке, и, похоже, не понимали, куда и зачем их ведут. Привратник подталкивал женщин в спины — не грубо, но и не церемонясь.

Родные Олифа его, такого нарядного, не признали. А он растерялся.