Номер 19

Она говорит, что рада, что они с Глебом расстались. Говорит, что таких знакомых ей не надо.

– И, Глеб, перестань отрывать ручку. Дверь открывается наружу.

Катя пытается захихикать, но у нее не получается.

Она говорит, что ее сестра оказалась права насчет Глеба. А еще Катя говорит, что, несмотря ни на что, она сдержит свое обещание и поможет с информацией о девочке. Говорит, что позвонит своим знакомым.

– В отличие от тебя мое слово чего-то да стоит.

Она говорит, что узнает все, что получится. Если не в своей больнице то, возможно, у коллег из другой есть нужная информация.

Глеб молчит. Он наконец-то справился с дверью, получил то, за чем пришел, и даже больше. Теперь стоит одной ногой в коридоре, собирается, но не уходит.

– Ничего не обещаю, Глебушка. – Она вкладывает все свое отвращение, произнося его имя. – Но я постараюсь.

Глеб ждет. Он смотрит на телефон.

– Ну? – спрашивает он пересохшим ртом.

– Иди. Я не собираюсь при тебе звонить. Размечтался. Когда что-то выясню, сообщу.

Она трет ладонями лицо.

– Я не ты. Мне можно верить.

– Номер у меня прежний.

– Знаю, – говорит Катя, в очередной раз осекается и добавляет: – Трубку в этот раз снять не забудь.

Глеб выходит из лечебницы.

Беседа прошла плохо. Он знал, что приятно не будет. Но встреча оказалась куда хуже, чем он мог ожидать.

Столько грязи, намеков и прямых обвинений.

Глеб ни в чем не признался. Промолчал. Прикинулся дурачком. Он не подтвердил и не опроверг ни одной из Катиных теорий.

Но факт остается фактом.

– Катя все узнала.

Каким-то образом все узнала. От кого? Правду знают только два человека – он и Алла.

– Или не только?

Глеб шепчет себе под нос и выдувает дым.

Что Кате еще известно?

Все? Но это же невозможно. Не логично. Алла не общается с Катей. Я не рассказывал никому. Ни одной душе.

А если она знает все?

– Нет. Не может быть.

* * *Владимир возвращается домой.

Никакой ясности его визит в соцопеку не внес. На Лесной никаких происшествий. Получается, либо Лилия соврала, либо ее отец запретил обращаться в полицию, либо Васильевна намеренно ему ничего не сказала, потому что это не его дело.

Владимир собирался купить Майе и Лилии что-нибудь вкусное, но после разговора с Васильевной все светлые мысли выветрились из головы.

Кто дал право обществу решать, кого назначать опекуном?

Владимир щелкает зажигалкой. Искры летят, но огонь не появляется. Он со всей злости швыряет сигарету под ноги.

Ребенку нужны и папа, и мама. Почему выходит, что мать важнее для ребенка, чем отец? Что бы там ни рассказывали. Отец – пустой звук. И это похоже на заговор.

Дурацкий стереотип. Если отец, то обязательно деградант, неспособный позаботиться о малыше. Неуклюжий, несамостоятельный.

Руки автоматически достают из пачки новую сигарету.