8 дней, 9 ночей (СИ)

– Триста пятьдесят… триста сорок пять… триста тридцать, – машинально говорила я, бросая взгляд то на указатель воздушной скорости, то в боковое окно, мимо головы капитана, который тоже смотрел туда.

Там была земля – желтовато-коричневое, будто перепаханное поле, и она, казалось, приближается настолько стремительно, что мы вот-вот воткнемся в нее левым крылом… Но самолет вошел в скольжение и, стремительно гася скорость, продолжал планировать в сторону взлетно-посадочной полосы.

Эфир тем временем вновь наполнился переговорами, так что я даже вздрогнула от неожиданности.

– Беркут два. Гражданский борт переворачивается! Летит боком, с креном на левый борт!!! Охренеть! Никогда такого не видел…

– Вышка, север. Беркут два, не засорять эфир!.. Двадцать четыре пятьдесят один, уточните намерения!

Капитан в сильнейшем напряжении не отрывался от управления, и я, схватив гарнитуру, поднесла микрофон к губам:

– Двадцать четыре пятьдесят один. Сбрасываем скорость! Последнее торможение перед касанием! После завершения маневра выравниваем на ноль восемь!

– Вышка, север. Кто в эфире?! – воскликнули где-то на том конце. – Что у вас там происходит?! Самолет под контролем?!

– Самолет под контролем, – ответила я, взглянув на капитана. – Садимся через минуту…

– Пятьдесят первый, поняли вас… Наземные службы в полной готовности. Удачи, ребята! Здесь все скрестили пальцы.

Я снова повернулась к капитану:

– Пора… Триста ровно… Двести девяносто… Удаление триста пятьдесят.

– Выравниваем, – сказал он, с трудом поворачивая штурвал в противоположном направлении.

Самолет медленно, нехотя начал выравниваться. Медленно до невозможности! Время словно остановилось, пока мы с трудом поворачивались носом в створ полосы… Когда ее перспектива уже ясно нарисовалась перед нами, крен все еще был слишком велик. Самолет едва слушался управления, и внутри у меня все похолодело…

Настя… Помнит ли она о позе для аварийной посадки? Предупредили ли об этом еще раз стюардессы?.. Боже, что она чувствует сейчас, я даже представить боюсь. Ведь я обещала вернуться!..

Сил не хватало думать об этом, и мои мысли ушли уже совсем в какой-то бред. О том, что скорее всего сувенирная чайная пара для мамы и французский коньяк для папы, лежавшие в моем багаже, вряд ли переживут жесткую посадку. О том, что через три дня я должна была выйти на работу, и что собиралась полировать на этих выходных свою «Снежинку»…

Полоса приближалась. Гораздо быстрее, чем выравнивался самолет.

– Помоги… – хрипло проговорил капитан, с трудом выворачивая штурвал.