Ночь со зверем

— Эйдан, я позвонила Уиллу, держись…

А рядом слышалось удивленное воркование и быстрое сопение.

— Уйди, — прорычал, но слова так и не просочились сквозь рык.

Дышать снова стало тяжело, и я засипел.

— Тш, — снова не испугалась она, наглаживая меня по волосам. — Дыши, пожалуйста… Не рычи, просто дыши.

В моих планах не было смерти, и я слушался Айвори, отвоевывая вдох за вдохом. Запахи… ее и ребенка наполняли ноздри, обжигали нервы… но, удивительным образом, только успокаивали. Мне ничего не оставалось, кроме как чувствовать их обоих. Кажется, Айвори склонилась слишком низко, и меня схватили за волосы совершенно не ласково, но не сильно… снова и снова, а сосредоточенное сопение защекотало ухо. Я зарычал, но на этот раз тихо… и удивленно.

Меня не раздражал ее ребенок. И запах его тоже не делал бешеным зверем, как я боялся. Наоборот — я переставал умирать.

— Рон… — Ее голос дрожал. — Не трогай…

Хлопнули двери, послышался топот. И я открыл глаза, делая нормальный вдох. Черные точки разбегались, становилось больно смотреть на свет, отраженный от ее волос…

— Уилл, его надо в больницу! — закричала Айвори.

— Не надо, — прохрипел я.

— Да какого черта?! — кричала она, пряча ребенка от меня, отгораживая каким-то тонким шарфом. — Не слушай его, Уилл! Вызывай скорую! Он же не дышит! Может, аллергия.

Эти двое все суетились вокруг, а я не мог отвести взгляда от ерзавшей выпуклости под тканью в ее руках. Ребенок размахивал руками, будто пытаясь привлечь к себе внимание, а я думал о нем. Слушал, чувствовал запах… и меня это каким-то образом лечило. Сердце успокаивалось, в голове прояснялось…

Мы со зверем разошлись окончательно. И эта акция сепаратизма, которая едва не стоила жизни — тому подтверждение. Он что-то хотел мне сказать… Но я не слышал его голоса — слишком давно оставил его позади. Долго придется возвращаться до места развилки…

Я сидела на кровати, прижимая к себе Рона, и тяжело дышала, прокручивая эту жуткую сцену снова и снова. Когда мне показалось, что я услышала звук падения, не думая рванула в дом. Как же хорошо, что решила проверить! И теперь хотелось кинуться к Эйдану и настоять, чтобы его обследовали, и чтобы этот упрямый медведь не отшутился от госпитализации.

Когда показалось, что он умрет, я жутко испугалась.

Я так погрузилась в этот ужас, что не сразу заметила, что Рон непривычно расстроен.

Спустя минуту он начал кукситься, хныкать и выгибаться… пока впервые не устроил мне полноценную истерику.

Я ходила туда-сюда с ним по комнате, пытаясь уложить в перевязь и успокоить грудью — не выходило. Зато отвлекало от беспокойства за Эйдана. Не помогало ничего, и я всерьез начала паниковать — малыш уже истерил в полную силу. В конце концов я решила проскользнуть с ним в сад.