Ночь самой дорогой любви

Ни когда она мне так нужна."

"Я заграбастал тонкую талию и прижался к любимым губам. Лика попыталась оттолкнуть меня, но нежность, которую я вложил в простое прикосновение, заставила малышку замереть. А потом робко ответить на мою мольбу сдаться без боя. Я знал, что время на исходе. Что мы должны идти. Но не спешил разжимать руки, кончиками пальцев ощущая жар, исходящий от шелковой кожи, через тонкую ткань платья. Отстранившись, прижался лбом к её лбу и прикрыл глаза.

— Будь со мной.

Она замерла и рука, поглаживающая мою грудь через ткань рубашки, чуть напряглась.

— Будь моей сегодня. Я не смогу без тебя. Хотя бы один вечер будь со мной. А потом я отпущу тебя. Обещаю.

Лика не сказала ни слова, ни единой фразы. Просто скользнула губами по моим и отстранилась. И этого было достаточно. Я взял её нежную ладошку в руку и мы направились к лифтам.

50. Лика

— Ублюдочный.

Номер люкс, выдержанный в бежевых тонах, состоял из двух основных комнат: гостиной и спальни с огромной двуспальной кроватью. Помимо этого здесь была гардеробная и ванная размером с мою съёмную квартиру.

Несколько часов назад я восторгалась этим великолепием, а сейчас мне стало совершенно похер.

— Лягушатник поганый.

Продолжая скидывать вещи в сумку, сыпала ругательствами, проклиная на чем свет стоит этого французского гандона.

Покинув лифт, мы с Максом зашли в помещение ресторана. Виталий Петрович сидел напротив двух мужчин. Одного мы видели в прошлый раз, Франсуа. А второго — впервые. Он брат владельца компании: мужчина лет сорока — вполне симпатичный и подтянутый, но совершенно не думающий о деле.

Это стало ясно, как только мы приступили к переговорам.

Франсуа, как и я, переводчик, а брат владельца — Жан, представлял интересы руководства фирмы.

Все начиналось вполне невинно.

— Nous vous remercions de l’intérêt que vous portez à notre produit. — Франсуа перевел Жану слова Виталия Петровича.

Мы благодарны, за интерес, проявленный к нашей продукции.

Французишка скользнул по мне беглым взглядом, чуть дольше положенного задержавшись на груди. Я это заметила.

Блядь, да все это заметили. Максим сжал вилку и нож чуть сильнее обычного, а я потянулась к бокалу белого, в надежде смыть из памяти грязь от этого липкого взгляда.

Небольшая заминка, и разговор продолжился.

Было видно, что Франсуа чувствовал себя не в своей тарелке, стараясь сгладить оплошность, допущенную начальником.

Виталий Петрович почти не вмешивался в разговор, наблюдая за сыном. С самого начала стало ясно, что Максим здесь ведущий игрок. И он чувствовал себя вполне уверенно.

Жан внимательно слушал, но продолжал вести себя, как одержимый подросток — бросал в мою сторону недвусмысленные взгляды, которые я старательно игнорировала.

Максим все сильнее раздражался.