Ночь самой дорогой любви

И рассказал о своей болезни…

У отца рак четвертой стадии. Он был на лечении в Израиле. Курс препаратов и облучений должны замедлить прогрессирующую болезнь. Но не убить её. Как странно да? Еще пару месяцев назад я мечтал послать его ко всем чертям, но не теперь…

Не после того, как отец рассказал о своей болезни.

В общем, замкнутый круг.

В дверь постучали, и я, последний раз глянув на себя в зеркало, направился к выходу.

— Решил, что ты не против пропустить по стаканчику, пока ждем.

49. Макс

Просто невероятно, как отец постарел за эти полтора месяца отсутствия. И похудел. Сейчас он лишь отдаленно напоминал того броского высокого брюнета, коим был сколько я себя помню. Болезнь не щадит никого.

Мы спустились в ресторан, но заняли места у бара.

Как только перед нами возникли наши напитки, отец начал без предисловий.

— Максим. Завтра, по прилету домой, я передам тебе все необходимые документы, и после подписания ты займешь мой пост и будешь управлять «Глобал инд.», как это и было задумано ранее. А я отправлюсь на заслуженный отдых.

Блядь. Ну я же знал, что когда-нибудь этот день насупит. Но не думал, что так быстро. Я откажусь. Должен отказаться. Но слова застряли в горле, из-за образовавшегося комка. Он умирает. Человек, которого я полжизни ненавидел. Который говорил мне, что делать, учил управлять миллионными пакетами акций, налаживать связи с иностранными партнерами, удерживать фирму на плаву даже в условиях кризиса. Лишь благодаря ему я знал об этом все. Может, это и есть та самая возможность перебирать движок, или кидать мяч, или что там я еще говорил, учат делать сыновей нормальные отцы…

Он все же был рядом. Но в своей неповторимой манере тирана-деспота. Учил меня жизни. И говорил, что скажу ему спасибо за это.

Я сделал большой глоток и поморщился, затем еще один. Может это поможет смыть горечь и унять боль в сердце от осознания того факта, что он был прав.

— Спасибо тебе, — удалось произнесли лишь когда я прокашлялся.

Он вскинул голову и, смиренно опустив взгляд, робко кивнул. И все.

А потом его рука легла на мое плечо и сдавила. В знак поддержки. И Благодарности.

Не знаю, как оказался в его объятиях. Помню лишь жжение в груди и сильные руки, на краткий миг прижавшие меня к нему. И все закончилось. Он отступил, прокашлявшись. И сказал, что пора привести переводчицу, потому, что скоро придут французы.

Я обрадовался возможности побыть одному хотя бы несколько минут, пока иду за Ликой. А отец занял столик, ожидая начала переговоров.

Она открыла почти сразу. Запах ванили сейчас был ярче обычного и оттого еще желаннее. Иссиня-черное платье идеально сидело на ней, и я в сотый раз убедился, какая она красавица. Мятежное выражение лица колыхнуло воспоминание о моих издевательствах, но сейчас не до этого.