Ночь наслаждений

Когда Энн наконец пришла в себя, вернулась из черной пустоты в клубящиеся серые облака, первое, что она ощутила, – прикосновения рук. Ее ощупывали, трогали, пытаясь, очевидно, снять одежду.

Ей хотелось кричать. Она и пыталась, но голос не слушался. Ее сильно трясло в ознобе, мышцы ныли, она очень устала и не знала, сможет ли открыть рот или хотя бы издать звук.

К ней и раньше приставали чересчур уверенные в себе молодые люди, считавшие гувернантку легкой добычей, или сам хозяин дома на том основании, что все равно платит ей жалованье. И конечно, Джордж Кервель, который и направил ее жизнь на этот путь.

Но она всегда умела защититься. При ней были сила, ум, а в случае с Джорджем даже оружие. Теперь же у нее ничего этого не было. Она не могла даже глаз открыть.

– Нет, – простонала она, извиваясь и скользя по тому, что казалось холодным деревянным полом.

– Шшш… – донесся незнакомый голос. К облегчению Энн, это оказалась женщина. – Позвольте помочь вам, мисс Уинтер.

Они знали ее имя. Энн не могла решить, хорошо это или плохо.

– Бедняжка, – продолжала женщина. – Кожа как лед. Мы положим вас в горячую ванну.

Ванна. Да это просто рай! Она очень замерзла… никогда раньше так не замерзала. Все было таким тяжелым: руки, ноги, даже сердце.

– Ну вот, дорогая. Позвольте только расстегнуть эти пуговицы.

Энн с трудом попыталась открыть глаза. Ощущение было такое, словно кто-то положил на веки гири или погрузил ее во что-то липкое, откуда она никак не могла выбраться.

– Вы в безопасности, – заверила женщина. Голос был добрый, и она, похоже, хотела помочь.

– Где я? – прошептала Энн, все еще не в силах открыть глаза.

– Вы вернулись в Уиппл-Хилл. Лорд Уинстед нес вас сквозь дождь.

Энн ахнула, и глаза наконец открылись. Она находилась в ванной, куда более роскошной и элегантной, чем та, которая была в детской. С ней были две горничные. Одна наливала в ванну дымящуюся воду, вторая старалась снять с Энн промокшую одежду.

– Он жив? – вырвалось у Энн. – Лорд Уинстед.

В мозгу замелькали обрывки воспоминаний. Дождь. Обезумевшие лошади. Жуткий треск ломающегося дерева. И каррикл, мчавшийся вперед на одном колесе. А потом… ничего. Энн больше не помнила ни одного мгновения. Должно быть, они разбились – почему она не может этого вспомнить?

Господи милостивый, что с ними случилось?

– Его светлость здоров, – заверила горничная. – Очень устал, но ничего такого, что не мог бы излечить отдых.

Ее глаза сияли гордостью. Приподняв Энн, чтобы вытащить руки из рукавов, она добавила:

– Он герой, это уж точно. Настоящий герой.

Энн потерла лицо руками.

– Никак не могу вспомнить, что случилось. Какие-то обрывки, только и всего.

– Его светлость сказал, что вас выбросило из экипажа, – сказала горничная, принимаясь за другой рукав.