Няня из Чайноботтам

Это был прескверный знак – все знали, что Гоббин позволяет себе традиционный полицейский табак лишь в случаях крайнего волнения.

Не обращая внимания на стоящее в Доме-с-синей-крышей мушиное жужжание злых и раздраженных подчиненных, он о чем-то тихо беседовал со своими сержантами. На усатом толстяке Кручинсе и поджаром громиле Бруме не было лица. Оба сержанта хмуро выслушивали начальство, вразнобой кивали, а Брум по прозвищу «Все-по-полочкам» что-то уточнял.

Хоппер перегнулся через стойку и вытянул шею, пытаясь услышать, о чем они говорят, и тут же получил затрещину. Крючковатая воронья лапа старшего сержанта вспорхнула невероятно быстро, а сам он даже не повернулся – здоровяк ничего не успел понять, кроме того, что внезапно засаднила скула.

Бэнкс был более дальновидным, и лезть к начальству со своим навязчивым любопытством не стал, а вместо этого завертел головой.

– Эй, Дилбс, – чуть слышно позвал он, увидев стоявшего неподалеку младшего констебля Дилби, которого обычно презрительно именовал архивной крысой. – Что стряслось? Почему всех собрали?

– Доброе утро, мистер Бэнкс, – ответил младший констебль. – Не имею ни малейшего понятия. Я был в архиве, когда прозвучал сигнал. Удивлен не меньше вашего."

"Сбоку раздался надтреснутый смех, Бэнкс с Хоппером повернулись и, не сговариваясь, поморщились. Смеялся самый презренный констебль во всем Доме-с-синей-крышей. Лоусону было под сто лет, но на пенсию его отчего-то никак не удавалось вытурить, несмотря на все попытки старшего сержанта Гоббина.

– Чего скалишься, Лоусон? – проскрипел Бэнкс.

– А я знаю, отчего вдруг объявили общий сбор, – хвастливо заявил старик.

– И отчего же, нафталин?

Лоусон пожевал сухими губами.

– Чуть больше вежливости, Бэнкси: я нес службу, еще когда твой батюшка зеленым сопляком впервые вошел в эту дверь. Я уж думал все рассказать, но твой непочтительный тон придушил желание.

– Да ничего ты не знаешь, старичье. Знал бы – сказал, чтоб себе весомости придать.

– Знаю-знаю, я тут был, когда Гоббину записочку доставили.

Стоявшие рядом констебли дружно навострили уши.

– Что еще за записочка?

Старик Лоусон не без труда вытащил придавленную парой коллег к телу руку и демонстративно провернул перед губами невидимый ключик.

– Эх, жаль сейчас не добраться до тебя, старый хмырь, – проворчал Бэнкс, – так бы и отделал, несмотря на то, что ты весь паутиной зарос. И вообще, знаешь, что я думаю?

Что именно думал Бэнкс, так и осталось загадкой. Начальство повернулось к подчиненным. Сержант Брум грюкнул кулаком по стойке и громогласно заявил:

– Тишина! Господин старший сержант будет говорить! Всем заткнуться и слушать!

– Благодарю, Брум.

Гоббин уселся на высокий стул, будто забрался в гнездо.