Няня из Чайноботтам

Сбоку хлопнула дверь, но никто вроде бы не заходил и не выходил, задрожала и закачалась на карнизе труба пневомпочты, когда по ней прошла капсула с посланием. Это произошло так внезапно, что Хоппер дернулся, а затем как следует обругал себя за излишнюю мнительность.

– Я – городской констебль, – пробормотал он. – Никто не посмеет мне ничего сделать. А может… и правда заглянуть в аптеку?

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Хоппер обернулся и успел заметить, как кто-то быстро нырнул в темную подворотню. Слишком быстро? Или просто зашел, ничего не задумывая?

«Нужно поскорее попасть на вокзал, – подумал констебль. – Туману в зал ожидания хода нет. Там все знакомое, привычное, приятно предсказуемое… А тут… Это просто дурацкое наваждение… Все из-за тумана… Никто не хихикает… Никто за мной не идет…»

И все же, как бы Хоппер себя ни убеждал, кто-то за ним шел. Сворачивая за угол, он чуть повернул голову и увидел фигуру, спрятавшуюся за афишной тумбой.

– Ну все… – прорычал Хоппер.

Дубинка снова оказалась в руке. Он встал в двух шагах от угла дома, вжался в трубу и замер, выжидая.

Вскоре раздался звук шагов, и из-за угла кто-то вышел.

Хоппер выскочил из укрытия с криком «Попался!» и застыл, обомлев.

– Это… ты?

Толстяк в форме констебля выпучил глаза и брякнул:

– Эй, полегче, Хоппер! Ты что, меня дубинкой пригреть решил?

Хоппер поджал губы. Ну конечно! Бэнкс! Кто же еще? Ходит за спиной, приклеился тенью, боится заговорить. И не зря боится, учитывая, как на него обижен напарник.

– Может, и решил, – вмиг насупившись, сказал Хоппер. – И вообще, нечего за мной следить. Я уже сказал, что с тобой не разговариваю, Бэнкс.

Бэнкс упер руки в бока.

– Хватит дуться. Я ведь уже извинился.

– Этого мало.

– А что мне еще сделать? Сплясать висельную джигу?"

"– Нет, просто не втягивать меня в неприятности, Бэнкс! Я вообще-то чуть не утонул, когда ты заставил меня нырять в канал и вылавливать там похищенный миллион фунтов, которого там не было!

– Но я ведь думал, что был!

– Думал он. Плевать, что ты там думаешь. Не ходи за мной, говорю! Я сам иду на вокзал. Иди по другой стороне улицы или вообще другим путем. И хихиканье свое мерзкое оставь при себе.

– Чего? Какое еще хихиканье?

– Сказано же: мерзкое.

Бэнкс уставился на Хоппера с таким видом, будто и правда ничего не понимал.

– Ты совсем спятил на почве обиды?

– То есть хочешь сказать, ты не хихикал в спину, следуя за мной от самого моего дома?

– Что за бред? Может, у тебя жар?

– Проверено: нет жара. Повезло тебе, что я не успел дубинкой тебя огреть. Вот тогда смех был бы.

Бэнкс побагровел, и его лицо стало походить на разваренную свеклу, выловленную из супа.