Няня из Чайноботтам

Бросил тоскливый взгляд на шесть коллекционных паровозиков на полке, перевел его на свой мундир, на котором лежал конверт, подписанный: «Для Лиззи (только не пугайся, а сперва дочитай до конца)».

В письме он, не вдаваясь в подробности, сообщал сестре, что с ним все в порядке и что пропадет на пару дней (Хоппер очень надеялся, что так и будет), выдал ей инструкции, что говорить сержанту Кручинсу или прочим констеблям, которые придут, клятвенно заверял, что все будет хорошо.

Тяжко вздохнув, Хоппер закрыл дверь.

Будет ли все хорошо? Он очень в этом сомневался…

…Тремпл-Толл жил своей привычной привокзальной жизнью и, казалось, не замечал, что у него глубоко под кожей появилась зияющая червоточина, из которой течет кровь вперемешку с чернилами.

Как всегда, воняли дымом из труб экипажи, лязгали автоматоны, а прохожие, посматривая на часы, торопились, толкались, переругивались, жаловались и причитали. Все, как и накануне. И только городские констебли отличались от себя же вчерашних. Исподлобья глядя на жителей Саквояжни, они высматривали любой намек на угрозу. В первую очередь угрозу своим спрятанным под мундиры шкуркам, ну а угрозы личному достоинству, включая недружелюбные взгляды и в какой-то момент даже прозвучавшее слово на букву «ф», они пока предпочли игнорировать, справедливо расставив приоритеты. Шкурка дороже гордости.

Когда мимо одной из сигнальных тумб прошел усатый здоровяк в темно-сером пальто, котелке и с мешком на плече, служители закона окинули его подозрительными взглядами, но останавливать не стали. Ну а тот поморщился и незаметно показал им «чайку». Фликов Кенгуриан Бёрджес не любил, о чем едва не забыл, поравнявшись с Флитвудом и Грампи и убедившись, что они его не узнали.

Мистер Бёрджес быстро шел в сторону канала по улице Файни, мимо кирпичной стены пожарной части Тремпл-Толл. Грубо перебинтованная кисть саднила, но он старался о ней не думать. Вместо этого думал о том, как там Бэнкс.

Бедный толстяк, ну и досталось же ему. Если он выживет и его окончательно не прикончат в Больнице Странных Болезней, то он, вне всякого сомнения, совсем истончится и похудеет от переживаний и прочих нервов. Прежним он точно не будет…

На душе у Кенгуриана Бёрджеса скребли кошки: «А может, я должен был остаться там, с Бэнксом, вместо того, чтобы сбегать, переодеваться и бросаться в неизвестность?»

Хотелось думать, что он сделал правильный выбор, но что-то подсказывало: это худший выбор из возможных. И тем не менее мистер Бёрджес понимал, что, если бы он остался, Гоббин отыгрался бы на нем за все. И дело не ограничилось бы всего лишь задержанием до выяснения обстоятельств происшествия. О расследовании, как и о повышении, можно было бы забыть.