Никто, кроме нас!

Глаз ныл, но я им видел и, дотронувшись пальцами осторожно, понял, что он чем-то смазан.

Я лежал все-таки на раскладушке. Рядом на скамье «одной половинкой» сидел и читал Дениска – заметив мой движение, он поднял голову и улыбнулся так, как будто я ему был родственник. Спросил – тихонько, но звонко:

– А ты знаешь, сколько спишь? Вчера весь вечер. Ночь. Сегодня день. И скоро опять вечер будет. Никого нет, мне сказали, чтобы я тебе попить дал…

Он поморщился, начал слезать со скамейки, но я сел и остановил его:

– Ага, – непосредственно согласился он, – а то… – он посмотрел по сторонам, – жопу больно знаешь как?

«Не знаю», – хотел сказать я. Но не сказал.

В коридорчике напился из бачка холодной воды, вернулся обратно. Лег. Денис следил за мной и выдал:

– Все говорят, что вы герои и что вы фронт спасли. Расскажи, а?

Меня внутри передернуло. Я ничего не помнил. Почти ничего, только страх.

– Давай лучше… – Мой взгляд упал на книжку, которую он читал, это были «Семь подземных королей» Волкова. – Давай лучше я тебе почитаю.

– Давай, – удивленно и обрадованно сказал он и заерзал на лавке, ойкнул, опять сморщился.

– Ты ложись и слушай. А я буду читать сидя…

Прорвавшиеся окруженцы отходили на отдых через Упорную. Мы с Дашкой шли на площадь, куда всех «героев» собирал атаман, когда на окраине вдруг поднялся крик, шум, даже вой какой-то. Мы рванули туда.

Первый, кого я увидел – ну, так мне показалось, – был Витька Фальк.

Витька шагал голый по пояс, с перебинтованным левым плечом, и ударами «калашникова», хрипло матерясь, подгонял двух здоровенных турок, которые, закатывая наполненные каким-то мраком черные глаза, волокли, надрываясь, огромный «Браунинг». На Витьку они старались не оглядываться. По-моему, он внушал им даже не ужас, а нечто беспредельное и необъяснимо жуткое. Оказывается, с подбитого мотопланера он буквально скатился к туркам в пулеметную ячейку, ударом какого-то бруса по горлу уложил насмерть успевшего схватиться за оружие офицера, сорвал с его снаряжения гранату и, угрожая ею, заставил пулеметчиков сперва огнем перебить и отогнать своих, окружавших место падения аппарата, а потом тащить «Браунинг» к казакам. Тогда его и зацепило в плечо.

За Пашкой буквально волоклась его мать. Он тоже шел с оружием и то вежливо отцеплял с уговорами женщину, то целовался со своей девчонкой, то с братьями. Увидев меня, он махнул рукой и крикнул:

– Сгорел наш «Жало», блин!

А Витька, толкнув пленных в руки казакам (те пошли почти с радостью, чуть ли не рысью!), побежал ко мне, навалился и стал целовать и обнимать. Я сперва обалдел, а потом ответил тем же. Мы «расклеились» через полминуты и свирепо огляделись – никто не смеется?

Обращение Шевырева к нам было кратким и ясным, как божий день.

– Молитесь.