Никто, кроме нас!

От бороды и до перчика твоего лежалого.

Вокруг разразились хохотом. Воспользовавшись этим, тетя Света сделала ловкий бросок вокруг штабеля, но Колька был настороже и понесся в другую сторону, вопя:

– Ма, уйду! Честное слово, вот все свидетели – уйду! Сюда жить уйду, дома вообще не появлюсь – ма-а!!!

Отчаявшись попасть по Кольке, тетя Света бросила ремень и… заплакала. Колька остановился, постоял. Осторожно подошел к матери, тронул ее за плечо:

– Уйди, изверг! – она оттолкнула сына. – Весь в отца!

– Ну и разве плохо? – робко спросил Колька.

Мать вздохнула, обняла его.

– Коль, пойдем домой, – на два голоса произнесли одно и то же мама и Дашка.

Я кое-как поднялся на ноги. В этот самый момент закричала – страшно, ужасно закричала – мать Пашки Дороша, зовя Пашку; другие сыновья держали ее, обняв с обеих сторон, и сами плакали.

– Ма, – сказал я, – Витька у турок остался, – и заплакал.

Плакать было больно, слезы из левого глаза жгли огнем. Я кривился, и Дашка вытирала мне щеку. Они с мамой вели меня под руки, заглядывая в лицо. Меня бросало из стороны в сторону. Было так плохо, что я даже не думал, как это все выглядит со стороны.

Я тогда думал еще, что «быть мужчиной» – значит, никогда не плакать…

…В комнатке у мамы лежал на ее раскладушке Дениска – восьмилетний мальчишка, которого во время налета обожгло фосфором. Я сам помогал его затаскивать в комнату – осколки с горящим составом вошли ему в левую ягодицу и в левое предплечье, фосфор горел внутри. Мальчишка не кричал – у него перехватило горло, – а только, выкатив глаза и открыв рот, бился у меня на руках, с такой силой, что мне казалось: я держу дрожащие от натуги стальные тросы. Я швырнул его на стол, и мама тут же, прижав его всем телом, ножом достала исходящие желтым дымом пластиковые куски…

Забыл. Коротенькая память, как же хорошо…

Я упал на скамью у дверей, и Дашка кинулась меня разувать. Из берцев просыпалась земля – я сегодня набрал ее прямо на аэродроме, не около маминого окна, как в прошлые вылеты…

– Коля, мальчик, ты цел? – мама села рядом. Она даже не спрашивала, что тут делает Дашка.

– Цел, – ответил я. Подмигнул Дениске – наверное, получилось страшно, потому что он замигал.

– Видит… больно… – пожаловался я. И почувствовал, что очень хочу захныкать.

Мама пошла на интернатскую кухню и в медпункт. Дашка взялась стягивать с меня куртку… и в ладонь ей выскользнул крестик – тот, каменный, который я носил теперь на кожаном шнурке.

– Откуда это? – спросила она. – Коль?..

Но отвечать у меня не было сил. Дениска стал сползать с кровати, но я махнул ему рукой, завалился на лавку и уснул. Сразу.

Я проснулся и не сразу понял, где я и что со мной, а главное – который час. В голове все было перепутано, я лениво попытался этот клубок распутать и не смог.