Никто, кроме нас!

И, когда Колька поднял голову, Громов вдруг положил ладони ему на виски и поцеловал в лоб. Развернул, приобняв за плечи, поставил рядом с собой.

И мы покачнулись – всем строем – от обрушившегося со всех сторон громогласного: «Ура!!!» Оно гремело и катилось, снова и снова, никак не могло остановиться, пока Громов не поднял руку. В наступившей тишине подтолкнул Кольку обратно в строй. Лицо Радько горело, глаза были потусторонние, но двигался он четко.

Вокруг раздались возгласы, видимо, терцы этого еще не знали.

– У меня такое право есть… В общем, так, – он переждал что-то, и я вдруг понял: ему просто тяжело говорить. – Тем, кто в налете на Краснодар и авианосную группу участвовал – Героя. Остальным – не важно, где они бились, на земле или в воздухе – Георгия четвертой и третьей степени разом… Радько Николай!..

Я просто ничего не понимал. Мне казалось, что я живу в каком-то сне, и реальность окончательно отодвинулась в невероятную даль. Журчал цифровик в чьих-то руках. Снова и снова. А на моей груди висела маленькая золотая звезда на черно-желто-белой ленточке. Совсем небольшая, я вам говорю.

Ну не могло же этого быть по-настоящему?

Как у любого из нас после вылета. Только мы поспим – и все. А у него эта усталость наверное – навсегда.

– Мне известно, что двое из вас – в станичной больнице, – сказал Громов, когда наградил последнего. – Отсюда я отправлюсь к ним.

Вот когда я вернулся в реальность.

– Дальше? – атаман обернулся, поглядел вокруг. – А что дальше…

– Дальше-то мы как? – напряженным голосом спросил Колька. – Ну. Наша сотня.

– Повоевали, хватит… нам оставьте… – попытался пошутить Громов.

Но Колька вдруг крикнул:

– Тогда берите награды обратно! А нам разрешите воевать!

– Забирайте награды!

– Что мы – за них воевали?!

– Сорок километров до линии!

– У меня вчера отца убили!

– Да вы ж не казаки! – замахал рукой Громов. Лицо его стало отчаянным.

– Верстайте! – отчаянно заорал Колька. – Верстайте нас всех!

– Да родителей-то пожалейте! – уже надсаживался Громов.

– ЭТИ придут – никого не пожалеют!

– Сынок! – крикнул кто-то, я не понял кто.

И не понял, чей голос в ответ прозвучал:

– Мама, молчи, не смей!

«Только бы моя ничего не крикнула», – подумал я.

Громов водил растерянными глазами. Потом кивнул молчащим старикам:

Если бы я мог – я бы заткнул уши.

– В бога веруешь? – спросил атаман.

Я кивнул и быстро ответил:

– Добре. Водку пьешь?

Я онемел. Что отвечать-то?! Вокруг раздались смешки и подначки:

– Да ты про что его спрашиваешь, атаман, ты его про молоко спроси!

– Ага, из сиськи еще…

– Отвечай по обычаю, – тихо сказал Громов. В его глазах был какой-то теплый свет, и я, придя в себя, отчеканил лихо:

Я выполнил требование.