Никогда с тобой

Соня не протестует. Она просто, блин, не протестует. Не пытается меня оттолкнуть, ничего не говорит. Ждет? Хочет? Я теряюсь, не осознавая, что делать. То ли продолжать дальше, то ли, нахрен, собрать волю в кулак и выйти из этого туннеля, оставив случившееся здесь. В темноте, в сырости, в прошлом.

Прижимаюсь губами к ее губам. Они у нее мягкие, теплые и большие. Гораздо больше, чем кажется, когда на них смотришь. Или же это темнота смазывает восприятие. Она, кажется, нахрен все смазывает. Мозг в том числе.

Ее гортанный хриплый выдох раздается в тишине тоннеля подобно оглушающей трели будильника. Вместе с этим Соня распахивает рот, и я проникаю глубже. Ощущаю ее горячий язык, которого касаюсь своим. Романова отвечает. Совершенно неожиданно двигает губами. Поначалу мне кажется, что это неосознанный спазм или… попытка что-то сказать, но нет. Она отвечает на поцелуй. Подстраивается под мой с трудом контролируемый напор. Я, блядь, стараюсь не переусердствовать. Не оставить на ее губах следы, потому что дикое чувство, которое полностью заполняет меня, к этому подталкивает.

Ощущение нереальности происходящего рассеивается тогда, когда я слышу громкий крик Кима. Он зовет Соню. Ту Соню, во рту которой прямо в эту секунду орудует мой язык. Нас отшвыривает друг от друга, словно между нами образовалось напряжение и шандарахнуло со всей силы. На все, мать его, двести двадцать.

У обоих – тяжелое хриплое дыхание, только голос становится ближе, ведь Ким прекрасно знает об этом туннеле.

— Иди, — командую. — Тебя зовут.

Она мешкает. Что-то начинает говорить, но затихает. И продолжает стоять.

— Выходи или выйдем вместе, и он поймет, чем мы тут занимались. Все поймут, инфузория.

Она идет к выходу и снаружи натыкается на Кима. Я вижу его. Он меня – нет, потому что я стою в кромешной тьме, а я его – да. Их вижу. То, как он ее обнимает за плечи и спрашивает, все ли в порядке, и как рассеянно она отвечает, обнимая его, блядь, в ответ.

Взгляд Кима устремляется в глубину туннеля. Я знаю, что он не может меня видеть, но смотрит так, словно знает, что я здесь стою.

— Да… да, я одна. Очень испугалась. Пойдем отсюда, пожалуйста.

— Ты был там, — сообщает Ким, пока мы разогреваемся на дорожках.

Хорошо, что организм работает по инерции, стоит забраться на тренажеры, иначе я бы свалился нахер на пол. Пульс начинает частить, и часы ожидаемо вибрируют. Ким замечает и хмурится, а затем спрашивает:

— Что вы там делали? — идет следующий вопрос.

Я, по правде, охуеваю от таких вопросов. Ким не то чтобы скромный, но раньше таких тем у нас не было. Хотя раньше я бабе, которая ему нравится, язык в рот не засовывал.

— Меня там не было, — отрезаю сухо.

— А с часами что? Пил вчера?

Резко срываю их с запястья. Достаточно для меня измерений.