Никогда с тобой

Ошибку, конечно, совершаю, потому что к ней слишком близко. Так близко, что я реагирую молниеносно. Ее запаха становится больше, от кожи исходит тепло. Меня им обжигает, хотя она замирает. Просто, блядь, затихает, а затем рвет мою башню хриплым выдохом.

Он в этом туннеле подобен раскату грома. Я его слышу и зацикливаюсь. На нем, на ней, на моих губах, которыми касаюсь ее кожи. Теплой, нежной. Она приятно пахнет. Чем-то едва ощутимым, напоминающим корицу и цитрусы. Этот запах сносит мне крышу. И она сносит. Тем, как реагирует, как вцепляется в мои предплечья. Она больше не пытается оттолкнуть, но и руки не убирает. Сжигает ими дотла все, что было между нами пять минут назад. Еще слабо, но все же понимаю, что мы переступили грань. Сломав все, что было “до”, построили непонятное “после”.

Она молчит. И не пытается оттолкнуть. Мы оба словно в тумане. В мороке. Абсолютно необъяснимом, непонятном. Я знаю, что это – всё. Обратки больше нет, потому что не отступлю. Как ни пытается пробиться наружу весь мой мрак, скопившийся за долгие годы внутри, ничего не выходит. Там сейчас другие эмоции, совершенно новые чувства. Я ими захлебываюсь.

— Мы не должны, — с ее губ наконец срывается единственная нормальная и логичная мысль.

Не должны. Согласен. Знаю.

Говорю это в ее плечо. Губами задеваю слегка солоноватую кожу. Чувствую ее вкус на губах, а затем и на языке. Чувствую, и все… в этом и без того темном туннеле все меркнет окончательно. Я исследую ее кожу губами. Пробую языком.

Она разрешает. Выписывает мне карт-бланш своим несдержанным глухим стоном и крупной дрожью тела. Тоже хочет этого? Хочет, чтобы я ее трогал?

Смотрю на происходящее словно со стороны, так, будто это не мой язык сейчас пробует ее кожу, словно не мои губы прикасаются к участку обнаженной кожи. До нее у меня было много девушек. Разных. Доступных и не очень. Конечно, мы целовались, я их ласкал, потому что это всегда входило в так называемый прейскурант. Им это было нужно. У парней с физиологией иначе. Нам не нужна длительная прелюдия, у нас просто встает член, и мы готовы.

Я не думаю о сексе. Разумеется, у меня стоит член. Не может не стоять, рядом со мной она. Ее запах, помимо необъяснимых и диких впечатлений, вызывает еще и эрекцию. Член таранит змейку кожаных штанов, но это не главное. Не главное, мать вашу! Когда вставший член был не основой моих интересов? Когда я хотел целовать девушку не для того, чтобы ее следом трахнуть? Никогда. Это всегда шло в комплекте и в определенной последовательности. Секс – поцелуи – ласки. И никак иначе.

С Романовой система дает сбой, потому что мне хочется ее целовать.

Впервые, осознавая, что дальше ничего не будет, я не останавливаюсь. Исследую поцелуями ее шею, цепляю языком мочку уха, добираюсь до щеки и застываю на уголках губ.