Никогда с тобой

Ни на что больше не решается, что после последнего его срыва даже удивительно.

— Не боишься ответа? — плюю ему в лицо. — Ты же заметил, что я вырос?

— Не посмеешь! — рявкает вроде бы уверенно, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не разглядеть за уверенностью бегающий взгляд. Да и кадык у него дергается не просто так — сглатывает, приняв мои слова серьезно.

— Рискни — проверим.

Чтобы подтвердить свои слова, напрягаю мышцы на плечах и отталкиваюсь от стены. Отец по прежнему давит, только вот впечатать меня в бетон больше не выходит. Физически я давно сильнее него и он это понимает. Возможно, до сегодняшнего дня не осознавал, потому что в прошлый раз я позволил ему себя ударить.

— Так что? — давлю, а сам давно сжатые руки в кулак держу.

До драки у нас не доходило, но в этот раз я слишком разъярен, чтобы сдержаться. Отец пасует. Отпускает меня, отряхивая руки. Смотрит, без преувеличения, как на кусок дерьма, что прилип к его ботинку. Это взаимно, папочка. Подозреваю, что мой взгляд то же самое зеркалит. Мы ненавидим друг друга обоюдно. Он меня за то, что не соответствую. Никогда не соответствовал. Не дотягивался до выставленных им вершин, огрызался и вел разгульную жизнь. Я — не тот сын, о котором он мечтал. Я его ненавижу априори. После аварии всем нутром против него пойти готов. Во что бы то ни стало.

Оставляет последнее слово за собой и покидает мою комнату. И пяти минут не проходит, как на телефон приходит смс-сообщение о блокировке моей карты.

Я смеюсь в голос от неожиданности. Мы это сотни раз проходили, я давно научился снимать нал и держать бабки на черный день, да и, честно говоря, время абсолютной финансовой независимости от него давно прошло. Я могу заработать сам.

Отец удивляет другим. Я как раз собираюсь написать Киму, что готов подработать, когда дверь в мою комнату открывается. На пороге — двое из свиты отца. Обычно они сидят на цепи и не возникают, но тут папочка стащил ошейники и сказал “Фас”.

Ухмыляюсь и вальяжно встаю с кровати. Без борьбы сдаваться не планирую, но бой заканчивается, не успев начаться. Меня валит с ног после резкого оглушающего треска и пронизывающей бок боли. Я корчусь на полу, пока звук не раздается снова. Болью простреливает лопатку. Я теряю сознание на третьем ударе. Просто отключаюсь и падаю в темноту.

— Стас! Тан! Господи…

До меня доносятся обрывки слов и фраз. Я щурюсь и, наконец, распахиваю глаза. Первое, что вижу — испуганное лицо и растрепанные волосы инфузории. Она трогает меня за плечо, а когда замечает, что я пришел в себя, выдыхает многозначительное:

Следом начинает тараторить в трубку:

— Алло, скорая? Парень потерял сознание, улица Французский буль…

Я выхватываю телефон у нее из рук и сбрасываю звонок.