Ничья…

Сейчас это условие соблюдалось формально, хотя даже оно казалось для Влады чудовищным – она не понимала, почему женщина должна снять траур за такой короткий срок, почему вообще у этого срока есть рамки… Как вообще можно думать, жить активной жизнью и тем более думать о новом замужестве, как это нередко было, спустя всего четыре месяца после кончины супруга…

Владу пугало, что свое «уважение» к ее трауру Васель увязал именно с этими пресловутыми правилами. Что как только официальный срок закончится, он снова покажет свое истинное лицо, и она боялась этого лица, она не понимала, что от него ожидать… Оно проступало все чаще и чаще в его взоре, мимике, жестах при их редких встречах. Этот тяжелый взгляд, наполненный вожделением, пороком, алчностью… Он был ей хорошо знаком, и даже если бы он смеялся ей в лицо, доказывая, что ему плевать на нее, что чувства остыли и она свободна, как ветер в поле, она знала, что он блефует… И он знал, что она знает… Она была его пленницей… В прямом и переносном смыслах слова…

А еще Влада буквально с первой недели задавалась вопросом, где его жена… Формально, Мирна числилась в супругах Васеля. Согласно открытой информации, у них была дочь Мадлен, названная в честь бабки Увейдата, жены его деда по отцу, но вот никаких совместных фотографий в интернете кроме тех, которые были сделаны в первый год их жизни, не было. Словно действовал негласный запрет на эту тему, словно женщины и не должно было быть в его жизни… Вопросы буквально съедали ее, но она держала язык за зубами, понимая, что любые ее расспросы станут известны Васелю, а этого ей не хотелось от греха подальше…"

"О том, что официальный срок ее траура закончился и он об этом не забыл, она поняла, когда после очередной прогулки с сыном зашла к себе в комнату и обнаружила там полностью забитый новой одеждой шкаф- все, начиная с самого интимного, заканчивая красивейшими вечерними платьями дорогущих брендов… Он недвусмысленно давал ей понять, что ей придется выбираться из кокона ее отчуждения. И это пугало с неистовой силой… Пугали его планы, не совсем ей понятные. А главное, пугали ее собственные эмоции… Эмоции к мерзавцу, к чудовищу, к убийце ее мужа… Деспоту и тирану…

Ей была нестерпима мысль о том, что она стала чувствовать предательскую потребность ухватить его образ хотя бы краешком глаза. Издалека, на расстоянии, но увидеть его статную фигуру- неважно – плавающую ли в бассейне, занимающуюся ли вечерней пробежкой, увлеченную ли чтением газет и документов в гостиной.