Ничья…

Но если хочешь оставаться под моей крышей, рядом с сыном, то придется соблюдать мои правила. Либо так, как я тебе прикажу, либо никак, – смотрит открыто, жестко. Она верит ему. И ей, к сожалению, больно, хоть все силы и направлены на то, чтобы эту боль скрыть…

Она еще не может понять, он блефует или говорит правду… Цветы… Он ведь все равно отправлял их до последнего… Они ведь что-то да значили для него… А может это просто была ошибка его помощника… Знаете, как подписка на какое-нибудь ненужное приложение на Айфоне- уже давно не пользуешься, забыл, а деньги автоматически продолжают сниматься… Может он давно и не помнил, про эти его «знаки внимания», просто схема отправки была налажена и про нее попросту забыли… И в то же время, она видела одержимость и похоть в его глазах, когда он брал ее в день гибели Карима… Это была ревность? Злость? Тоска? Или такое изощренное наказание?

– И что это за правила? Давай, приказывай… – принимает его вызов.

– Для начала перестань вести себя на глазах у прислуги так, словно я заточил тебя в темницу. Ты добровольно сюда приехала. Официально Мика – мой племянник. А ты – моя кузина с Кипра. Забудь про то, что ты вдова Диба. Возвращаемся к старой легенде, – усмехается, намекая на уготованный им для нее сценарий много лет назад…  – Мы будем нормально общаться, вести себя, как цивилизованные люди, Микаэл должен ко мне привыкнуть, а там – посмотрим…

– У Микаэла занятия в подготовительной школе, нельзя его просто так брать и вырывать из среды… – попыталась парировать Влада..

– Все это уже продумано и обговорено. С Микаэлем будут заниматься лучшие учителя. Это не бери в голову.

– Ты собираешься сказать ему правду? – спросила Влада надломленным голосом. Это было единственное, что сейчас беспокоило ее больше всего на самом деле…"

"– Не знаю пока, – ответил он честно, но зло и раздосадовано, не глядя на нее, – он умный мальчик… Посмотрим… Для начала надо узнать друг друга… А ты? Ты собираешься сказать ему о… Кариме? Что его больше нет…

– Надо… Не знаю, как… – честно ответила она, и голос ее, наконец, сорвался, не выдержала. Заплакала. Весь этот кошмар, учиненный Васелем, наслоился на ее боль от утраты Карима… Самое ужасное, что агония от угрозы потери сына, шок от переезда словно отвлекали ее от ее горя… И она мысленно корила себя, что занята решением мирских, тривиальных проблем, разгребанием ошибок своей грешной никчемной жизни, а страдания по мужу где – то на втором плане… А еще мысль о кончине Карима неизбежно отдавала привкусом стыда, потому что она все время вспоминала тот жуткий эпизод на их вилле в Айя Напе, когда Васель в буквальном смысле растоптал все то, что она так долго и бережно создавала…

Он подошел к ней, протянул стакан воды.