Незнакомка с родинкой на щеке

Должно быть, фуражку надел, чтобы сбить полицию с толку.

Вильчинский, поджигая новую папиросу, вкрадчиво мне ответил:

— Как-никак практически каждый из задержанных «народовольцев» в прошлые года бывал либо студентом, либо отчисленным студентом. И возраст здесь не показатель: ежели платить нечем, то они и по десять лет, бывает, учатся.

Мне показалось, или Вильчинскому я действительно пришлась не по душе? Что касается меня, то, хоть рассуждения Вильчинского и были логичны, я все-таки не согласилась с тем, что это был студент.

К семи часам все насущные темы себя исчерпали. Кроме, разве что одной – Незнакомки, что потревожила мой дом. Я ведь изначально и связывалась с господином Фустовым только для того, чтобы о ней рассказать – но теперь медлила. Женя утверждал, что она человек случайный и никакого отношения к убийству генеральши не имеет. Вдруг это правда? Вдруг, выдав ее этим людям, я погублю ее? Я рассчитывала прежде, что смогу полностью довериться Фустову, поговорить с ним откровенно и открыто. Как со Степаном Егоровичем. Что мы лишь вдвоем отыщем ее и осторожно, без протоколов, все выясним. Теперь же для меня очевидным стало, что «осторожно» сделать ничего не получится. Либо я с ними и выдаю им Незнакомку с потрохами, либо – не стоит даже заикаться о ней.

Вильчинский затушил в пепельнице очередную, уже пятую, папиросу, отряхнул руки и деловито поднялся над столом:

— Ну так что – на сегодня все? Неужто я в кои веки успею к ужину в кругу семьи?

Я едва себя не выдала… потому как все еще не знала, стоит ли заводить разговор о незнакомке. Ведь если смолчать сейчас, но открыться им завтра или через неделю, то будет еще хуже. Я вовсе потеряю их доверие.

Должно быть, вихрь этих мыслей отразился таки на моем лице – потому что господин Вильчинский вопросительно на меня посмотрел:

— Хотите чем-то поделиться, Лидия Гавриловна?

— Нет, что вы… - невольно вырвалось у меня.

И я ясно осознала, что о Незнакомке благоразумнее все-таки умолчать.

Вильчинский же настороженно прищурился. Да и Фустов поглядел вопросительно – сыщики, одно слово. Пришлось выкручиваться."

"— Я лишь хотела спросить, разве мы не посетим сегодня дом генерала на Миллионной? Не поговорим с господином Хаткевичем, не осмотрим комнаты погибшей? Ведь мы ничего о ней не знаем – отчего столь категорично отметаем убийство по личным мотивам?

— Сегодня? – поморщился Вильчинский, и я почувствовала, что стала ему еще неприятней.

— Дом уже обыскивали, а вот с генералом и впрямь поговорить до сих пор не удалось, - с сомнением произнес Фустов. – Он все время на службе.

— Сейчас уже семь – Хаткевич должен был вернуться в любом случае! – воодушевилась я, серьезней подумав о том, что это и впрямь важно.