Незнакомка с родинкой на щеке

— Про… про барыню? – затравленно поднял на него глаза Харитонов.

— Про барыню. С самого начала. Откуда про нее узнал, кто велел разыскать?!

— Ни… ничего я про нее не знал… Богом клянусь!

— Врешь, собака! – Вильчинский гаркнул так резко, что я вздрогнула.

— Богом клянусь! Матерью Пресвятой Богородицей клянусь, что не вру, ваше высокоблагородие… Студент мне ее показал третьего дня. За… зазноба, говорит, она его сердечная, побалакать ему с нею надо о чувствах об их – да так, чтоб муж ейный не слыхал. Де… де… денег дал, чтобы я ее с Васильевского увез да на мосту в означенный час остановился… Таков уговор и был, ваше благородие…

Я скосила глаза на Фустова, слушавшего хмуро и внимательно. И, подойдя ближе, тихо спросила:

— Кто это – Студент?

— Наш Клетчатый, - столь же тихо ответил Глеб Викторович. – Говорит, на студента похож.

— …не знал я про бомбу… Богом клянусь, не знал… - Харитонов опустил голову ниже плеч, будто выдохся окончательно и затих.

С полминуты в кабинете слышно было только его тяжелое дыхание. Вильчинский же молча поднял глаза на Фустова, потом без удивления перевел их на меня – и снова на шефа. Глаза его – водянистые, будто рыбьи, отчего-то были мне крайне неприятны.

Фустов кивнул ему, наверное давая понять, что ответ его удовлетворил.

— Что же ты, сволочь, с места-то утек, когда Студент бомбу швырнул? – снова спросил Вильчинский. - Отчего полиции все как есть не рассказал?

С ответом Харитонов почему-то медлил – жандарму даже пришлось вновь прикрикнуть.

— Дык… испужался, ваше высокоблагородие… Вы ж разбираться не станете. А на виселицу-то, ваше высокоблагородие, не больно охота, - он уже гораздо осмысленнее поднял глаза на Вильчинского.

— Будет тебе теперь виселица. Дурак ты, Харитонов, - беззлобно, будто в пустоту, сказал Вильчинский и скоро вышел.

* * *Чуть позже я поняла, что Вильчинский значился начальником Дополнительного штата жандармов – того самого, которое было отдано в распоряжение Фустова на время расследования.

Здание отдельного корпуса жандармов в Петербурге располагалось по адресу Фуршататская, 40, но на Гороховой Вильчинскому тоже выделили кабинет – правда, куда менее просторный, чем у Фустова. Здесь и без того было накурено сверх меры, но Вильчинский, едва войдя, полез за портсигаром. Предложил мне, Фустову – но оба мы отказались. И закурил сам. Руки его чуточку дрожали, роняя пепел с папиросы на затоптанный ковер.

— Его и впрямь повесят? – спросила я, исподтишка рассматривая нового знакомого.

— А вам его жаль? – тот сощурился."

"Вильчинский был несколько старше Глеба Викторовича, но едва ли ему исполнилось больше сорока. Он совсем не являлся красавцем и, вдобавок, лицо сильно портили мешки под его рыбьими глазами.