Шолохов. Незаконный

Сёстры Оводовы, старожилы хутора Плешакова, позже свидетельствовали, что награду получила не только Мария Андрияновна: «Этот генерал сёстрам Дроздовым по пятьсот рублей привёз. Они пришли в белых длинных платьях с оборками, в чёрных коклюшевых шарфах, нарядные. На столе лежали деньги, кучки – пятьсот и пятьсот. Они убивали, это им награда. Подходит одна, берёт деньги и за пазуху, и другая за ней».

Если сёстры Оводовы за давностью лет ничего не перепутали – значит, и сёстры Марии Дроздовой присутствовали при избиении пленных, а скорее всего и участвовали в нём.

Родители могли серчать на Михаила за его путешествия с казаками – но тут, видимо, как в том рассказе соседки, когда совсем малолеткой нахалёнок садился на колодезный журавль и не пугался никакой ругани, – лишь бы вознесли повыше: чтоб испытать это чувство взметнувшёйся земли, полёта, задора.

Взрослел он – как и многие тогда – рывками; год шёл за три.

Из Плешакова Миша вернулся к родителям в Рубежный. От Поповых, в доме которых шли вечные совещания, Шолоховы съехали в семью казака Степана Максимовича Воробьёва, участия в мятеже не принимавшего. Количество казачьих семей – с их бытом, речевыми характеристиками, привычками, повадками, семейным укладом, – которые Михаил успел увидеть просто потому, что там, среди них, жил, – пополнилось ещё одной фамилией.

Дом Воробьёвых был крыт жестью. Семья состояла из трёх человек: Степан, его жена Феврония Филипповна и сын. Именно от воробьёвского дома шёл крутой «восьмисаженный» спуск к Дону: как у Мелеховых в романе.

Житель хутора Рубежного Николай Данилович Попов, 1906 года рождения, рассказывал, как в те месяцы Михаил однажды едва не погиб.

«Помню, приехал он как-то попутно с казаками, остался порыбалить, а вечером ему надо было ехать домой. Но пошёл сильный дождь, и я поленился его везти.

“Бери, – говорю, – старую кобылу и езжай, а там уздечку сымешь и пустишь. Она сама домой придёт”.

Домой-то лошадь ходила, но имела дурную привычку: как зайдёт, бывало, в воду, так и ложится на бок. А я забыл предупредить его об этом.

Прошло полчаса, как Миша уехал. Смотрим – идёт кобыла вся мокрая и с уздечкой. Испугались мы, оседлали лошадей с отцом и поехали седока искать.

…Подскакали к Кривому логу, а вода гудит в нём, как весной. Смотрим, идёт Миша уже из леса – весь слипся, в тине. Посадили мы его на коня и повезли к себе домой.

Обмыли, обстирали, и только тогда он рассказал нам: “Подъехал к Кривому и хотел уже возвращаться – поток был слишком сильный, – но лошадь сама пошла в воду. А как только дошла до середины, – так и легла”.

Лошадь-то после вскочила, а Мишу покатил поток до самого леса. Только там он ухватился за кустарник и вылез из воды».