Шолохов. Незаконный

Не успевший протрезвиться генерал стоял, опираясь пальцами о стол, расплёскивая из стакана пахучий самогон; говорил, с излишней твёрдостью произнося каждую фразу:

– …Нет, не мы вас должны благодарить за помощь, а вы нас! Именно вы, это надо твёрдо сказать. Без нас красные вас уничтожили бы. Вы это сами прекрасно знаете. А мы и без вас раздавили бы эту сволочь. И давим её и будем давить, имейте в виду, до тех пор, пока не очистим наголо всю Россию. Вы бросили осенью фронт, пустили на казачью землю большевиков… Вы хотели жить с ними в мире, но не пришлось! И тогда вы восстали, спасая своё имущество, свою жизнь. Попросту – спасая свои и бычиные шкуры. Я вспоминаю о прошлом не для того, чтобы попрекнуть вас вашими грехами… Это не в обиду вам говорится. Но истину установить никогда не вредно. Ваша измена была нами прощена. Как братья, мы пошли к вам в наиболее трудную для вас минуту, пошли на помощь. Но ваше позорное прошлое должно быть искуплено в будущем. Понятно, господа офицеры?

…Кудинов что-то говорил ему вполголоса, но Секретёв, не глядя на него, настойчиво повторял:

– Не-е-ет, извини! Уж это ты извини! Мы вам доверяем, но постольку-поскольку… Ваше предательство не скоро забудется. Пусть это зарубят себе на носу все, кто переметнулся осенью к красным…

“Ну и мы вам послужим постольку-поскольку!” – с холодным бешенством подумал опьяневший Григорий и встал.

Не надевая фуражки, вышел на крыльцо…»

И это мероприятие, и встречи Секретёва с Кудиновым, и прочие визиты повстанческих казачьих командиров проходили в моховском доме. Стряпали и накрывали на столы им Шолоховы и Моховы.

Гонял туда-сюда мальчишка по имени Михаил с тарелками и бутылями, слушал и смотрел.

…и в кипучем раздражении выходящий из дома Григорий Мелехов едва не сшибает по пути похожего на татарчонка мальчишку – своего автора.

В очередной раз из Вёшенской Михаил пропал, никого не спросившись: вместе с бывшими повстанцами, а теперь бойцами Добровольческой армии он вернулся в Плешаков. Сдаётся, Шолохов при них уже был как сын полка. Все знали его, и он знал всех. Случись какая переделка – неизбежно вступил бы в бой среди старших товарищей. К оружию он уже тогда имел страсть и пользоваться им умел. Да и какой мальчишка не научится стрелять, когда Гражданская война идёт?

Отец с матерью ещё были в Рубежном, зато в Плешаков уже вернулась вдова Павла Мария. Дроздиха, мать семейства, и её дочери так и оставались всё это время на хозяйстве. Происходившее тогда, конечно же, напоминает страницы «Тихого Дона», где Мелеховы уходят в отступ, а их мать и дочка Дуняшка ждут мужиков дома, смотрят за двором и скотиной в надежде, что красные их не тронут.