Шолохов. Незаконный

Есть фотография: стоят на какой-то берлинской штрассе, выстроившись по росту: невысокий Шолохов, повыше его Кудашёв, и ещё выше – Весёлый. Все в тех самых, из спецхрана, элегантных пальто и шляпах: Весёлый признавался, что шляпу надел впервые в жизни.

Хоть и декабрь, а снега не было вовсе. Провожатыми им служили дочка Левицкой Маргарита и её муж – учёный, коммунист, военный инженер первого ранга Иван Клеймёнов, который работал от советского торгпредства на заводе Мессершмитта. Фото – его. Клеймёнов и Шолохов тогда крепко сошлись.

Поначалу визитёры смотрели на берлинскую жизнь во все глаза. Шолохов (из письма): «Девушки тут красивые. Большинство молодёжи, – чудесный народ! Здоровый, сильный, складный!» Но впечатления быстро утомили: «Половодье огней… в глазах пестрядь от движения».

Сходили на фильм «На Западном фронте без перемен» по Ремарку. Показ пытались сорвать буйные молодые люди: под ноги зрителям выпустили мышей; затем началась драка у входа; вызвали полицию. Шум, брань, визги!..

В Германии вызревал, выкарабкивался на свет – и принюхивался к этому свету – фашизм.

Фильм Шолохову очень понравился. Явление негодяев лишь усилило впечатления. В тот же день они угодили в фашистскую толпу, которую разгоняла полиция, – и едва не были биты резиновыми палками.

Шолохов дал интервью коммунистической газете «Роте фане», опубликованное 16 декабря. Отчасти в хлестаковской манере поведал, что в Советском Союзе выросли читатели, каких нигде нет – только один профсоюз металлистов Ленинграда передал ему тысячу писем, – и пишут читатели лучше и умней, чем любые критики; назвал себя «настоящим ленинцем» и сказал, что коллективизация идёт по плану.

В Берлине Шолохов с новой силой заскучал по Цесарской. Написал оттуда ей несколько чувственных писем: «Хочется взять тебя за руку, тепло-тепло заглянуть под брови и спросить: “Ну, Эммушка, как она жизня молодая проходит?” Однако мало чего хочется. Верно, дружище?»

В ответ Цесарская должна была бы написать: да, хочу, чтоб ты взял меня за руку. Другой бы разговор завязался. Но она так не отвечала.

Шолохов не отпускал мягкой хватки: «…Было бы неплохо, если б ты срочно черкнула мне о твоих планах. Где ты будешь этот месяц, где я тебя увижу?» И далее: «Не хочу говорить с тобой через эту трёхметровую бумагу. Хочу видеть и слышать тебя… Хорошо и тягостно вспоминать в прокуренной комнате о тебе и о степном ветре, и о дорогах, исхоженных и изъезженных за мою недолгую жизню: придётся ли нам с тобою походить по ним плечом к плечу? Аюшки?»

Он предлагал ей сердечную связь.

Из Берлина, чтоб не скиснуть там со скуки, писательская троица отправилась по Германии. Шолохова особенно интересовала местная сельщина: хотел увидеть, как живут здесь единоличники.