Шолохов. Незаконный

Сталин рассказал, какие у партии планы и чего она надеется достичь. Провожая гостя, предложил: «Вы можете лично мне писать обо всех проблемах, что вы наблюдаете. И по литературным вопросам тоже».

Шолохов ушёл вдохновлённый.

Едва ли он знал, что в биографии его начала вырисовываться коллизия сродни «Трём мушкетёрам»: с одной стороны – Сталин, с другой – Сырцов, и молодой провинциал посреди предстоящей жесточайшей политической драки.

Но вот ведь куда его, татарчука, судьба занесла. Под самую кремлёвскую звезду.

После встречи со Сталиным у Шолохова созреет решение вступить в партию. Возможно, в той или иной форме Сталин сам подтолкнул его к этому. Мог просто спросить: «А вы член партии, товарищ Шолохов?» И на отрицательный ответ покачать головой.

Приняв сторону и выбрав путь, Шолохов шёл по нему дальше. И ему важно было чувствовать себя более устойчиво: и для того, чтобы не позволить совсем распоясаться местному руководству, проводящему коллективизацию, и для того, чтобы пробить по партийной линии третью книгу «Тихого Дона», и для того, чтобы иметь право высказать в новом романе всё, что считает нужным.

Поручителями Шолохова изначально были Серафимович и Авербах, но потом последний отпал: отношения с ним окончательно испортились.

Будущий партиец был обязан заниматься общественной работой, поэтому Шолохов согласился вести в Ростове литературную группу при редакции газеты «Большевистский Дон». Несколько раз читал там лекции. Слушавшие запомнили три темы: Чехов, Лев Толстой и Маяковский. Шолохов безусловно отдавал предпочтение Есенину, – но Маяковский в апреле 1930-го застрелился. Даже полгода спустя шок от этой вести не рассеялся.

Рассказывал, вспоминают, «без конспектов», говорил «свободно». Про Чехова и Толстого получилось интересней, чем про Маяковского. Потому что – учителя.

Чехов – сдержанность, ирония, лаконизм, умение дать природу и настроение через природу, – всё важные Шолохову вещи.

Толстой – архитектура, постройка гигантских конструкций, разрешение нравственных задач без ложного догматизма – по крайней мере в художественных текстах; постановка огромных вопросов; мудрое авторское спокойствие.

Пришло время приёма в кандидаты.

Луговой: «Принимали… на открытом партийном собрании в Доме культуры. Народу собралось много. Один из выступавших, Шевченко Иван Григорьевич, к тому времени заведовавший райзо, обвинил Шолохова в том, что он пишет про казаков-контрреволюционеров, а не пишет о рабочих фабрик и заводов, шахтёрах, советовал ему ехать в промышленные районы, изучать жизнь рабочих и писать о них. Остальные участники собрания единогласно поддержали Михаила Александровича».

В кандидатском статусе Шолохов останется почти на два года.