Шолохов. Незаконный

Учитывая, впрочем, лёгкое интонирование: имя Семён, Сёма – достаточно частое в еврейской среде, а знаменитая, в том числе и дворянская фамилия Давыдов несёт в себе ещё и отчество Иосифа Давыдовича Штокмана, «немца» из «Тихого Дона», которого Шолохов в третьей книге как раз только что убил. То есть Штокман и Давыдов как бы одного рода-племени: по крайней мере идеологического.

И тем не менее: Шолохов, как всякий большой писатель, работал с правдой жизни, а не только с фактами. Правда жизни заключалась в том, что инородец Штокман – фигура среди агитаторов предреволюционной поры и эпохи Гражданской типическая: таких было несомненное множество. Что до «двадцатипятитысячников», то большинство из них были русскими. Конечно, национальность Давыдова в «Поднятой целине» определяющего значения не имела. Но если б Шолохов сделал главного персонажа своего второго романа евреем, он направил бы читателя по ложному пути.

Книга будет совсем не об этом.

Вспоминает Плоткин: «Мою первую встречу с писателем я запомнил на всю жизнь. В нашем районе коллективизация была уже завершена. В состав колхоза входили хозяйства станицы из шести близлежащих хуторов. На колхозном базу много было быков, лошадей, сельскохозяйственного инвентаря. Первая посевная прошла успешно, зазеленели яровые, зачернели пары. Без межей! Впервые на казачьих землях! Наш колхоз готовился к страдной поре – сенокосу, уборке созревающих хлебов.

На организацию общественного питания в поле нужны были деньги, а колхозная касса – пуста. Где взять деньги?

Колхозники и посоветовали: “Сходи, мол, к Шолохову. На соседней улице живёт. Он человек простой, последним поделится”. Я на дыбы: как я, “социалистический сектор”, да пойду за помощью к “частному лицу”?! Но идти пришлось.

Вместе с Михаилом Александровичем жили его мать Анастасия Даниловна – обаятельнейшая женщина, вечно в домашних хлопотах, ласковая, приветливая, безгранично любившая сына; жена Мария Петровна, верный его спутник, и двое ребятишек – Светлана и Алик.

Навстречу мне вышел Михаил Александрович. Познакомились.

Помнится, с каким интересом он расспрашивал о колхозе, о делах, казаках, о работе двадцатипятитысячников. Тут я и подоспел со своей просьбой. Смотрю, поднимается он, не говоря ни слова, достаёт деньги и протягивает мне. Я пообещал, как только уберём зерновые, вернуть долг».

Картина почти идиллическая.

На самом деле всё было куда сложнее и страшнее.

Пока Шолохов колесил по Верхнему Дону, наблюдая колхозную революцию, начиналась его всемирная слава.

1929 год в Европе в литературном смысле был уникален. В январе в Берлине вышел роман Ремарка «На Западном фронте без перемен». В мае в Лондоне – «Смерть героя» Олдингтона. В сентябре в Нью-Йорке – «Прощай, оружие» Хемингуэя.