Шолохов. Незаконный

А то ведь так: только ты за перо, а “нечистый” тут как тут, пытает: “А ты не белый офицер? А не старуха за тебя писала романишко? А кулаку помогаешь? А в правый уклон веруешь?”

В результате даже из такого тонко воспитанного человека, как я, можно сделать матершинника и невежду, – да ещё меланхолию навесить ему на шею…»

Всё более очевидной становилась необходимость вступления в партию. Если ты слаб – тебя затопчут, зароют и плюнут ещё на могилу. Заодно похоронят и Григория Мелехова, и Аксинью, и весь мир «Тихого Дона», который Шолохов донашивал в себе, любя и лелея.

6 октября 1929 года в газете «Большевистская смена» от секретариата СКАПП была опубликована статья Александра Бусыгина с опровержением прокофьевской заметки.

«Расследованием установлено, что к Шолохову действительно часто приходят хлеборобы, так как Шолохов пользуется большой известностью. Подавляющее большинство приходящих – беднота и середняки. Действительно, было несколько случаев, когда к Шолохову приходили с жалобами и кулаки. Но можно ли поставить это в вину Шолохову?»

«Шолохов ни за кого в Букановской налог не платил».

«Не соответствует действительности и обвинение, что Шолохов содействовал восстановлению в правах своей родственницы. Действительно, родственница Шолохова (сестра жены) была лишена избирательных прав, как дочь б<ывшего> псаломщика. Расследованием установлено, что это решение было признано ошибочным и отменено Вёшенским райизбиркомом».

В те осенние месяцы Шолохов писал остервенелые мелеховские монологи: «Дай мне сказать: у меня вот тут сосёт и сосёт, кортит всё время… Неправильный у жизни ход…»

Тогда же в третьей книге появляется расстрелянный три года назад Харлампий Ермаков – под собственным своим именем. Так Шолохов его реабилитировал: я этого казака любил, пусть живёт вечно.

В октябре съездил в Москву: разобраться с переизданиями, переводами, очередными слухами и нападками, перспективами выхода третьей книги романа. Встречался с Левицкой, та пересказала Шолохову свои разговоры с писателем Фёдором Панфёровым: «Вот вы дружите с Шолоховым, убедите его, чтобы он закончил “Тихий Дон” тем, что Григорий станет большевиком. Иначе “Тихий Дон” не увидит света». – «А если это не соответствует жизненной правде?» – «Всё равно – так надо. Иначе ему несдобровать».

Вот так вот! Несдобровать. Панфёров был весомой фигурой в литературе тех лет.

Шолохов вернулся домой злой, несломленный. Он ещё ответит Панфёрову.

Вскоре Маруся забеременела. Так жизнь берёт своё: человека душат, чтоб духу его не было, – а росток норовит дать побег: продолжиться, не пропасть.

В ноябре он снова приехал в Москву: вовсю шла работа над окончанием фильма «Тихий Дон».