Шолохов. Незаконный

Платонова и напечатание рассказа считает ошибкой».

Так Шолохова впервые вознесли на вершину культурных иерархий, поставив вровень с тремя наиболее весомыми советскими литературными деятелями (Горький ещё не вернулся): Серафимовичем, Авербахом и стремительно поднимавшимся по карьерной лестнице Фадеевым, которому Сталин уже доверял организацию писательских дел.

Едва ли Шолохов всерьёз посчитал рассказ Платонова «мелкобуржуазным»: это поразительной глубины и редкого остроумия текст. Да, он не сразу догадался, что имеет дело с гениальным писателем – но про это к тому моменту ни Горький, ни Серафимович с Фадеевым тоже не догадывались.

Шолохов подписал письмо по причине ложно понятого товарищества и передоверия авторитетам.

Серафимович – учитель? Учитель. Говорит, что надо осудить, так как публикация платоновского рассказа – наша общая ошибка и товарища Сталина стоит поддержать. Разве можно ослушаться учителя?

Фадеев – товарищ? Товарищ. Он проштрафился перед Сталиным и просит помочь? Просит.

В начале того же 1929 года партия поставила на место распространителей слухов о шолоховском плагиате: создала комиссию, назначила главой комиссии сестру Ленина, вынесла вердикт. Авербах участвовал в этом? Самым активным образом. Боролся за Шолохова? Было. Как не поддержать Авербаха?

А только что, осенью, РАПП вывел Шолохова из-под удара ростовских доносчиков? Вывел.

«Тихий Дон» публикуют в «Октябре»? Публикуют.

Роман, все понимают, весьма сомнительный, где Мелехов никак не идёт к большевикам, сколько Шолохова ни уговаривают. Но политическое и литературное руководство товарищу Шолохову всё равно доверяет.

Сталин огорчён платоновским рассказом – значит, у него есть веские причины для огорчения. Если из Кремля просят отреагировать – значит, это дело государственной важности.

После всего случившегося в том году Шолохов не смог, глядя в глаза Серафимовичу, Авербаху, Фадееву взять и отказать: «А вот и не подпишу».

Подписал. И, кажется, в ту минуту понял отныне и навек – надо уезжать в Вёшенскую и появляться здесь только по делу.

Шолохов его отлично запомнит и сделает категорические выводы для себя: больше так никогда не поступать. Невзирая ни на какие дружбы, ни на какие обязательства, ни на какие обстоятельства.

К началу 1930 года Шолохов вчерне закончит третью книгу «Тихого Дона», но настроение его испортят дурные вести.

5 января он пишет из Вёшенской письмо Левицкой с просьбой переслать очередной литературный донос – на этот раз появившийся в сибирском журнале «Настоящее» (№ 8–9 за 1929-й). Уже само название било под дых: «Почему “Тихий Дон” понравился белогвардейцам?»

Текста статьи Шолохов тогда ещё не видел.