Шолохов. Незаконный

Десятилетия спустя Шолохов вспоминал:

– …сидит эта новоизбранная власть в атаманской правленческой избе или в экспроприированной хате какого-нибудь «хуторского богача». А за окном-то неуютно… Через окно, бывает, и постреливают. Будешь ты ждать, когда тебе пулю в лоб влепят? А то и просто вилами в подходящем месте? Никакой настоящий мужик ждать этого не будет. Повесит он наган на бок, чтоб всем видно было, и пойдёт сам врагов искать. И как его определишь, врага-то, когда на тебя чуть не каждый второй чёртом глядит? За ведьмами так когда-то гонялись… Час от часу подозреньице растёт; подозрение растёт – страх все сильнее; страх подрос, а подозрение, глядь, уже и в уверенность выросло. Остаётся лишь в «дела» оформить эту подозрительную уверенность, которую тебе нашептала твоя «революционная бдительность»…

4 ноября банду Кондратьева окружили. Он, его штаб и 41 боец попали в плен. Их тоже всех немедленно расстреляли. В ноябре карательный отряд прошёл по всем хуторам, откуда происходили участники кондратьевского отряда, и конфисковал имущество их семей. Часть родственников взяли в заложники – на случай мести советским работникам со стороны оставшихся на свободе повстанцев.

Какая жуть творилась! Резня и бойня.

Банда Фомина ещё продолжала гулять, выискивая себе пропитание и множа насилие. По округе они разослали приказ: продналог не сдавать. Кто решит сдать – тому казнь. Люди оказались меж двух огней.

Фоминцы прятались по оврагам. Если видели подводы местных, отправившихся сдавать хлеб комиссарам, – на первый раз разворачивали, на другой, как и было обещано, убивали.

Власть погнала по округу продкомиссаров выбивать налог – за два месяца погибло ещё двадцать продовольственных работников. Их стреляли, душили, резали, рубили. Царило кровавое остервенение.

В ту осень у Александра Михайловича не выдержали нервы.

Он и так прибаливал – а тут расклеился вконец.

Впал в запой; еле из него вышел; и вот лежал лежмя, готовясь умирать.

2 декабря Михаил явился в заготконтору с заявлением: «Прошу Вас зачислить меня на какую-нибудь вакантную должность…»

Он готов был и в ЧОН, и в милицию, и куда угодно…

Смущал ли его весь тот кошмар, что творился вокруг, – значения не имело. Надо было на что-то жить. Если же задуматься, то Шолохов понимал одно: большевики какая-никакая, но власть, а всё, что предлагает себя вместо неё, – ещё хуже.

В верхнем левом углу шолоховского заявления была поставлена резолюция: «Зачислить 2.12.21 г. помощником бухгалтера». Спустя месяц в книге приказов верхнедонского продовольственного комиссара от 10 января 1922 года за § 7 будет издан следующий приказ: «Конторщик заготконторы № 32 тов.