Греховная невинность

— Иногда мы все нуждаемся в помощи, это естественно. И временами для разнообразия можно позволить кому-то позаботиться о вас. Подчас, принимая дар, мы одариваем другого человека. Только и всего.

Плотно сжав губы и нахмурившись, Ева замерла в нерешительности. Наконец у нее вырвался вздох.

— Вы… поможете мне застегнуть цепочку?

Медленно повернувшись, она завела руки за голову и подняла тяжелый узел волос, обнажив шею. Между воротом платья и черным сверкающим шелком волос открылась нежная белая полоска кожи.

В этом движении было столько чувственности, столько доверительной близости, что, казалось, она сняла через голову платье и бросила его к своим ногам.

Чуть наклонив голову, она искоса, через плечо взглянула на Адама из-под полуопущенных ресниц. Потом снова отвернулась. Прирожденная кокетка, она не могла отказать себе в удовольствии бросить вызов.

О боже, она отлично знала, как действуют на Адама ее чары.

А он видел, что творится с ней.

Где-то в глубине его мозга тревожным колокольчиком звякнуло имя Хейнсворт. Мелькнула смутная мысль: на скольких мужчин смотрела она тем же лукавым взглядом? Но в эту минуту Хейнсворт казался Адаму призраком, бесконечно далекой тенью, будто в целом мире, кроме них с Евой, больше никого не существовало.

Его пальцы, обычно довольно ловкие, вдруг сделались слабыми, неуклюжими, точно чужими. Они отказывались слушаться. Адам целую вечность возился с замочком цепочки, прежде чем открыл его. Он набросил цепочку Еве на шею, золотой крестик медленно опустился ей на грудь.

Она подняла его выше, к впадинке между ключицами. Тонкая цепочка скользнула по шее. Адам, как зачарованный, не мог отвести от нее глаз. По телу Евы пробежала дрожь. Дыхание участилось, плечи дрогнули.

Адам ощутил в голове странную легкость. Словно издалека до него доносилось собственное хриплое дыхание. Застегнуть цепочку оказалось делом почти непосильным. Ведь это означало бы убрать руки и больше не касаться Евы. Все в нем противилось этому.

«Она не желает зависеть от мужчин», — пронеслось у него в мозгу.

Он вдруг необычайно остро почувствовал свое родство с дубом, обреченным на неподвижность, простоявшим века в этой долине. Какая пытка быть рядом с женщиной, которую желаешь, и не сметь прикоснуться к ней! Разве что дотронуться кончиками пальцев.

Пастор закрыл глаза, борясь с захлестнувшим его чувством, страстным и мучительным. О Господи, что, если поцеловать Еву там, чуть ниже уха, где бьется голубая жилка, и ощутить губами этот взволнованный трепет, зная, что это ты заставил ее сердце биться чаще. Схватить ее в объятия, скользнуть ладонями по бедрам к тонкой талии. Прильнуть к ней всем телом, нежно обхватить груди, почувствовать ладонями их тяжесть и услышать ее тихий стон.