Невинная для Лютого

Ангел

Вроде ничего не сказал, но почему у меня ощущение, что я одержала победу? Передёрнула плечами, сбрасывая странное наваждение. Села на кушетке и, подтянув колени к груди, задумалась. Если не смотреть на Лютого, будет проще представить, что разговариваешь с человеком.

— Кровью расписываться не нужно, — глядя перед собой, ответила я. Не сдержала горькой усмешки: — Её и так пролилось слишком много. Каждая капля меняет меня, я сама себя уже не узнаю. Даже думаю о той девочке, которую… — Я запнулась и, проглотив подкатывающий к горлу ком, прохрипела: — Которая хотела выйти замуж, как о другом человеке.

Лютый молчал, да мне и не требовался его ответ. Я чертыхнулась. Да, мне не требовался, но если я требую от него договаривать до конца, то и сама должна отвечать тем же. Во всяком случае, до тех пор, пока мы в связке. Запрокинула голову и пробормотала едва слышно:

— Мне интересно, что ты думаешь.

Нет, гори всё огнём! Я начала эту игру с доверием, но сама не хочу выходить из кокона бесчувствия, которым себя окружила в ожидании, когда всё закончится.

— Пытаешься меня на откровения вытянуть? — Лютый поерзал и лег на бок, подложил руку под голову и вгляделся в мое лицо, скользнул прищуром по губам. — Я пару лет уже не думаю — живу инстинктами, потому что душу вытрясли… — Он сглотнул, но мимика осталась такой же холодной, мертвой. Лишь в глазах мерцал черный огонь. — А ты? Сумеешь жить без души, Ангел? Признайся.

Я вздрогнула, как от удара, в животе разлился холод, будто жидкий азот впрыснули. Губы онемели, но я выдавила:"

"— Нет. — И тут же подумала о ребёнке, и страх схлынул, уголки губ дрогнули. Стало всё просто и ясно. Я постоянно прижимала руки к животу, будто меня самой недостаточно, будто постоянно пыталась защитить малыша, как могла. Добавила с улыбкой: — Мне повезло, что у меня две души.

О том, как это получилось, я старалась не думать, хоть страшный день всегда, каждую минуту грозовым облаком нависал надо мной, не давал расслабиться ни на минуту. И я осознавала, что даже если Лютого не будет рядом, ничего не изменится.

Страх и ненависть теперь всегда будут жить во мне. Но об этом Лютому я не скажу даже под пытками. Язык не повернётся, потому что это значит, что я всегда буду думать об этом уроде. И этого не изменить. Отозвалась резко:

— Мне не нужны откровения. Я пытаюсь наладить доверие. Это основа любых отношений. — Невольно улыбнулась, понимая, что повторяю слова конюха, когда он учил меня не бояться лошадей. — Грань между доверием и страхом очень тонка.

Я замолчала на миг. Степан ещё говорил, что единственные лекарства — дружелюбие и забота. Лютый и дружелюбие, это как голодный лев и добрый заяц в одной клетке. Но я не могла не признать, что дружить урод умеет.