Невинная для Лютого

От его тела шла жуткая дрожь, ладонь на животе лежала бережно и мягко.

— Я не знаю, как из этого дерьма выпутаться, Ангел. Не знаю, — последние слова сказал шепотом и снова замолчал. Когда прошло несколько натянутых неподвижных минут, и я осторожно выглянула из-под одеяла, Лютый безмятежно спал.

Дверь распахнулась, вошёл доктор:

— Ну как…

— Тс-с, — шикнула я и, выскользнув из-под руки Лютого, накрыла его одеялом. — Он заснул. Зайдите позже… И попросите зайти Макса.

Глава 44. Лютый

Я слушал, как журчит вода. Будто ручеек шелестит между камушками. Играет с листьями, прибивает весеннюю дорожную пыль. Сашка обожал пускать кораблики из бумаги. Мы брали с собой целую пачку, потому что флотилия нам нужна была обязательно большая.

А потом послышался глухой удар: тело Милы упало в бездну, и я полетел следом, надеясь, что жизнь никогда не разлучит нас.

С резким вдохом проснулся и уставился в голубоватую стену больницы.

Ненавижу весну. Ненавижу просыпаться.

Я лежал на кровати Кирсановой. Один. А девушка где? Попытался встать, но меня сильно вело, пришлось цепляться за все, что попадалось под руку."

"— Да чтоб тебя… — схватился за спинку кровати до побелевших пальцев и прислушался. В душе кто-то купался. Я с трудом выпрямился и шагнул ближе. Сказали же ей в сопровождении это делать. Сама полезла, рискуя жизнью ребенка?

Я замер около пластиковой полупрозрачной двери. Свет обрисовал тонкую фигурку девушки, узенькую талию, красивые бедра, ножки… Пришлось плотно сжать губы и замереть. Оборвать дыхание на вдохе. Остановить сердце, которое измучило меня горечью вины.

Подожду здесь, потому что если увижу Лину голой, вообще спать не смогу — и так хреново.

Она вышла через минуту, вся в лучах солнечного света и сверкающих капельках воды на плечах. Увидев меня, на миг замерла, сжав в кулачках полы широкого скрывающего тело полотенца, но через секунду нервно улыбнулась:

— Проснулся? — Прошла к своей кровати, присела, как ни в чём ни бывало, принялась вытирать светлые волосы вторым полотенцем. — Макс прислал людей, починили душ. Ополоснись, ты весь в крови. Только голову не мочи, врач запретил. — Застыла на миг и, обернувшись, полоснула меня взглядом, как клинком: — Да, я беспокоюсь о тебе. Нельзя?

И, тут же отвернувшись, будто ничего не произошло, продолжила вытирать гриву золотистых волос.

— Можно, — я стянул с себя грязную рубашку, бросил на пол. — Только зачем? — стоял к ней спиной, но чувствовал, как смотрит. Скользит ненависть между лопаток. Наверное, Лина вонзила бы в меня острие ножа, если бы не цепь, что связала нас.

— У тебя амнезия? — иронично спросила она.