Невинная для Лютого

 — Скрестила руки на груди и отвернулась: — Большой и страшный, а упрям, как пятилетний мальчишка! У меня спросить язык отвалится?

— Забыла сказать, что я еще урод и насильник… — Лютый смотрел на меня прямо, но в глазах мутилось и крутилось что-то совсем не страшное. Отчаянное. — Могла бы просто сказать, где Волчара, а не отчитывать. Умер, да? — он держался за стену и стоял неподвижно.

Я продолжала сидеть и смотреть строго, хоть и ощущала при этом себя очень странно. Лишь проронила:

— Вернись в постель, и я тебе всё расскажу.

Лютый долго водил желваками, а потом все же передвинулся и бросил взгляд на постель, словно примерял — дойдет или нет.

— Как сопля… за щит не сгожусь, Кирсанова, — пробормотал и ступил к кровати. Качнулся, но успел до падения перехватить спинку кровати. Не сел, а рухнул, а потом сквозь зубы выдавил: — Довольна?

— В угол не поставлю, — хмыкнула я и тут же осеклась, напоровшись на чёрный взгляд. Сжалась, уголки губ поползли вниз. Тянуть не стала: — Сергей выжил, но два дня лежал в реанимации. Как раз сегодня его перевели в отдельную палату. Макс… Твой друг и там поставил своих людей. Нас охраняют, как президента. Я даже в туалет под конвоем хожу. Кстати, в этой больнице общий туалет, один на этаж…

Я прикусила губу. Да что же такое? Несу такую чушь, что впору прижимать ладонь ко рту, чтобы оттуда не сыпалось ненужное. Глядя в стену, процедила:

— Совершенно не знаю, как с тобой общаться.

— Можешь не общаться, если так противно, — скривился он и прилег. Закрыл глаза и долго молчал, а потом приоткрыл веки и, глядя в потолок, договорил: — Только никто не поверит в наши великие чувства. Чех нас просто шлепнет.

— Знаю, — вздохнула я и прижала руки к животу. Снова захотелось есть, но я покосилась на больничную баланду с неприязнью. — Но ты сам слышишь, что я говорю? Я словно примеряю на себя разные костюмы… доспехи. Я не знаю, как с тобой общаться, потому что это напоминает бой. После каждого слова я жду в ответ удара и понимаю, что мне не защититься. Ведь я вовсе не боец.

— А я боец, но паршивый актер. И что делать? — он повернул немного голову и посмотрел мне в глаза.

— Не знаю, — честно призналась я и тихо добавила: — Но хочу попросить не делать мне больно. Хотя бы на время сделки. Чтобы я не боялась повернуться к тебе спиной.

— Слова будет достаточно? Или кровью расписаться? Покажи где, я не против, все равно она бесполезная, только… — он замолчал. — Ай, не важно. Обещаю, что не трону тебя.

Я сжалась и, хоть до ужаса хотелось пропустить мимо ушей, упрямо спросила:

— Что ты хотел сказать? “Только” что? Это важно, Лютый. Это и есть та темнота, которой я боюсь.

— Только заставляет сердце биться, — сказал он и отвернулся.

Глава 43.