Невинная девушка с мешком золота

 — Зря врут на арапов, что свирепые! Боитесь, так я лучше сам...

— Верно! — воскликнул маэстро. — Бамбино от природы лишён эмоций! Потому он так и сообразителен! Жаль, что нету с нами второго горшка — тогда бы я быстро произвел несложную ампутацию...

Но чудо-бамбино и от несложной отказался:

— Ага, деда, а потом я с горшком на плечах пойду к царевне свататься!

— Твоя царевна — наука! — торжественно провозгласил учёный. — Ей, единой, должен ты посвятить все помыслы и чаяния...

Теперь уже не только панычи, но и Лука с арапом стали боязко глядеть на учёную парочку.

— М-да, — сказал Тиритомба. — Не зря изучал я народные предания и сказки. Всё сходится. Ведь, как известно, старый колдун обязательно все чары свои должен передать молодому...

— Какие же они колдуны? — спросил Радищев. — Сплошная наука! Ты вот, к примеру, хотя бы тригонометрию помнишь?

— Пифагоровы штаны поднялись за честь страны, — сказал арап. — Поэзия науке не товарищ. В одну телегу впрячь неможно свинью и вольного гуся. Или нет — гуся и трепетну свинью... А волшебник — фигура вполне поэтическая. Я хотел написать поэму про одного злого колдуна, что красавиц похищал. У него вся сила была в бороде. Ныне же сама жизнь подсказала мне верный ход. Не борода у него будет, а горшок взамен головы! Заодно выйдет и скрытая сатира на так называемую чистую науку...

— Меня другое тревожит, — признался Лука. — Атаман я или баба?

Поэт отодвинулся подальше и сказал:

— Баба! Меня к атаманам сроду не тянуло! Лука даже не обиделся.

— Ну... я же временно баба... Да и не баба, а femina intacta... Девицы мы с Аннушкой...

— А если она встретит... Да что там — уже встретила! Синюю Бороду! Ты ведь навсегда... Извини, Лука... Но...

— Он же ры-ыцарь, — сказал атаман, причём произнёс эти слова томно и мечтательно, как всякая девушка. — Да я бы и узнал, если что... Почувствовал бы... Ведь между нами симпатическая связь. С Аннушкой покуда всё в порядке. Хотя у султана ей было бы безопаснее. Но тут ведь всё от неё зависит. Она-то не знает, прежестокая, как из-за неё добрый молодец страдает. Вот что: ты пока расплети-ка мне девичью косу, расчеши её да вплети потом вот эту славненькую ленточку...

Солнышко пригревало, старый дуб склонялся и шумел, горшкоголовый мудрец и юный его ученик проникали мыслями мироздание, панычи на телеге зарылись в свою солому...

Делать Луке ничего не хотелось, а хотелось уснуть и проснуться... Да хотя бы на нудной лекции отца Гордония. В студенческом кафтане. Чтобы никаких бунтов, никаких кружал, никаких разбойников, никаких Аннушек Амелькиных...

«Э нет! — опомнился Лука. — Что же я за человек, если мечтаю обойти судьбу на кривой? Неужто я и впрямь гомункул?»

— Снова кто-то по дороге прётся, — сказал Тиритомба.