Невинная девушка с мешком золота

За жизнь! — провозгласил дон Мигель и выпил залпом.

Некоторое время они жевали сыр и травку.

— В конце концов, он же ваш кузен... — промолвил Макиавелли. — Вернее — вы его кузен...

— Да, — вздохнул Микелотто. — Но он не расправился со мной отнюдь не по причине кровных уз. Просто ему нужны настоящие, прежние, люди.

— Он быстро воспитает новых, — вздохнул Макиавелли. — Непостижимо верных...

— И непостижимо глупых, — добавил дон Мигель. Шрам на его лице, заработанный в невероятно далёком детстве, побагровел. — Господи, — еле слышно сказал он, но в траттории было так тихо, что слово это показалось флорентийскому секретарю громом небесным, — как мне надоели эти куклы, мнящие себя людьми...

— Да они уже почти люди, — откликнулся Макиавелли. — По сравнению с тем, что было в самом начале.

Рыцарь клинка и пинка невесело хохотнул.

— Да уж, намаялись мы...

— Ну, маялся-то главным образом почтенный Джанфранко, — возразил синьор Николо. — Я прекрасно помню тот день, когда солнце и луна едва не столкнулись прямо у нас над головами.

— Но всё-таки не столкнулись: мерзавец знал своё дело. Ему не хватило уверенности в себе. Прямо как в том анекдоте про хирурга-корсиканца: «А-а, опять нисего не полусяется!» Ну, потерпел бы Хозяин ещё немножко... Да Хозяин его, кстати, и не торопил... Чего-чего, а времени-то было навалом. Его и сейчас навалом.

— А толку? Ведь ученейший подлец избавился от всех соперников во всех видах искусств. Клянусь Вакхом! — воскликнул бывший дипломат и в подкрепление клятвы опять присосался к кувшину, минуя кубок. — Второго такого завистника не было в нашей истории!

— В прежней истории, — уточнил Микелот-то. — Любопытно было бы узнать, как там у них, на самом деле, всё устроилось...

— А вот мне не любопытно, — сказал Макиавелли. — Это прошлогодний снег. И даже не прошлогодний. Возврата нет, как не было его и в самом начале. Там мы уже давным-давно умерли и стали добычей хронистов. Ну, меня-то, разумеется, помнят...

— Ну конечно, — развёл руками убийца. — Тамошние правители, поди, вашу книжонку под подушкой держат и прямо с утра, не опохмелившись, листают: «Посоветуемся-ка с Макиавелли!» Э, кувшин-то пустой! Джакопо! Почему у тебя такие маленькие кувшины?

— Это чтобы почаще оказывать вам внимание, почтеннейшие синьоры! — нашёлся мгновенно возникший трактирщик, но в каждой руке его уже было по полной посудине.

— Уши ему проткнуть, что ли? — тоскливо сказал Микелотто.

— Это мой человек, и докладывать он будет только мне! — гордо сказал флорентийский секретарь.

Микелотто заржал от души, обнажая кривые и жёлтые зубы.

— Человек! Се человек! Ну вы и скажете, синьор Николо!

— А что? Он-то родился от отца с матерью, как мы. И ещё неизвестно, какие мысли бродят в его кучерявой башке.