Невинная девушка с мешком золота

 — Нельзя понапрасну кровь проливать, это преступление! Мы так не договаривались!

— А мы вообще ни о чём не договаривались, — мстительно сказала Аннушка и внезапно обрушила ятаган на проходившего мимо неё с грудой одежды румянчика. Тот завизжал и схватился за место, где у него только что была рука.

Но завизжал и господарь Влад. Его перекосило от боли.

— Высосать её! — скомандовал упырь и... осыпался в траву.

Аннушка с окровавленным ятаганом в руке ошеломленно смотрела по сторонам. Все четверо упырей исчезли, только из травы послышался знакомый уже шорох и завоняло снова...

— Так вот вы какие кровопивцы... — прошептала девушка и бросилась к карете. Сперва она залезла на место возницы, потом на крышу. И только там опомнилась.

«Дура я, дура! Бежать надо было! Хотя... Парни-то и на конях не убежали!»

Трава ходила ходуном. Живое бурое одеяло выползало на дорогу, подбиралось к колёсам.

— Огня бы мне... — с тоской сказала она. — Их ведь лучиной жгут... О Тот, Кто Всегда Думает О Нас, подумай как следует!

Чаще всего короткая эта молитва не помогает... И ждёт её лютая и позорная смерть...

Аннушка услышала, как по щекам её катятся обильные слёзы. Она крепилась из последних сил, чтобы не заплакать, и вот поди ж ты...

Только слезы были очень уж обильными. И волосы от слёз не намокают...

Свершилось небывалое. В неурочное время с безоблачного неба хлынул дождь, да ещё для крепости и молния сверкнула, отозвавшись вскоре могучим раскатом.

Аннушка взглянула вверх, и её прямо хлестнули по лицу уже не капли, а какие-то непрерывные струи. А солнце продолжало светить и потихоньку двигаться по неизменному своему пути.

Передовой отряд кровососов мгновенно смыло с каретной подножки. Дорога превратилась в грязь, а потом и в реку. По реке поплыли, вымытые из травы, мелкие упырики. Было их великое множество: ведь из четырёх здоровых мужиков ой немало клопов получилось! А собраться в прежнее состояние они уже не могли — поток нёс их вниз по склону прочь от кареты.

— А-а, гады! — кричала Аннушка и приплясывала на крыше кареты, как в детстве под урочным дождем. — Не любите! Правильно говорят: «Кровь людская — не водица»! Хлебай водицу, нечисть!

И тут силы оставили её.

...Очнулась спасённая оттого, что кто-то хлопал её по щекам и величал мадемуазелью.

Аннушка открыла глаза.

Она лежала на брошенном поверх мокрой травы плаще, и над нею склонялся самый настоящий рыцарь — в доспехах и в шлеме с перьями.

О чём ещё может мечтать образованная девушка?

Только вот сквозь прорези шлема кусками торчали толстые синие волосы.

В траттории было пусто.

И не мудрено, коль скоро в неё вошли два человека, наиболее приближённых к владыке Чезаре Борджа, вечно живому Тёмному Кесарю.