Преданная. Невеста (СИ)

Я отмечаю, как подрагиваю длинные ресницы. Длиннее моих. Завидую.

Я, наверное, во всем ему завидую. Хочу быть такой же, но родилась другой.

Слава открывает глаза, сам берется за ручку и тянет мои двери.

– Давай в квартиру зайдем. Если можно, конечно.

Я вхожу первой. Он – за мной.

Стягиваю в коридоре толстовку, оставаясь в одном топе. Снимаю кроссовки. Все это – под наблюдением.

«Раздевайся» и «чувствуй себя, как дома» язык не поворачивается сказать.

Вот это сказала бы. Но вроде бы нельзя.

Обхожу Славу на пути в ванную. Включаю горячую воду и долго мою руки. Они правда холодные. Отогреваю.

Смотрю на себя в зеркало и продумываю план действий.

Вытирая руки, выглядываю из ванной.

Моментально встречаюсь глазами с Тарнавским. Ощущаю исходящие от него сомнения и недовольство.

– Ты можешь тоже руки помыть. Ты меня трогал. И ручку. А я окно пока открою, чтобы проветрились мои бациллы.

Выпалив свою разрешительную речь, захожу в гостиную. Хочу перестать чувствовать взгляд затылком и лопатками. Приближаюсь к окну и открываю настежь. Понижаю комнатную температуру до уличной. Тюли поднимает ветер.

Слышу шаги. Оглядываешь.

На хую он вертел мои предложения.

Заходит следом. Взгляд гостя тут же упирается в цветочную корзину.

Запоздало думаю: надо было еще записку какую-то придумать двузначную.

А вот стыда... Ноль целых ноль десятых. Всё складывается лучше некуда.

Судейский подбородок поднимается. Взгляд тоже. Я без страха смотрю в ответ. Хочется вызов бросить, но этого делать нельзя. Я должна оправдываться.

– Это Лиза. Я написала, что приболела…

Он хмыкает. Ведет головой, то ли мотая, то ли кивая. Непонятно вообще. Понятно, что можно не продолжать.

– Извини. В отличие от Лизы, я без цветов.

Снова смотрит на них. Взгляд зависает. Думает. Потом на меня. Еле заметно прищуривается и делает шаг ближе.

– Температуру померяешь, Юль? – Спрашивает, заранее, мне кажется, зная ответ. Конечно, нет.

– Да я градусник разбила. – Отмахиваюсь, импровизируя. – Его и выносила. Но горло болит, – сжимаю кулак, прикрываю рот и кашляю. – Не подходи лучше, Слав. Заражу же, а у тебя заседания.

Он останавливается посреди комнаты, а я начинаю по ней передвигаться.

Подхожу к цветам, приседаю на корточки и вдыхаю. Глажу лепестки.

Пытаюсь зажечь взгляд. Они правда такие красивые…

Перевожу его на Тарнавского и как бы мягко журю:

– Ты зря приехал. Я привыкла одна болеть, за мной не надо ухаживать. Или ой… Извини, глупости говорю. Может ты по работе, а я…

Поднимаюсь и отхожу подальше.

Торможу, слыша тихое:

Ветер заносит в комнату тревогу. Тюль продолжает трепетать. Я внутри тоже. Еще усугубляю, но уже боюсь.

– Что? – Получается сдавленным.

Слава несколько раз молча моргает.

– Накинь что-то. Ты голая. И мокрая.

Ноздри Тарнавского раздуваются.