Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

 — Кто явился за Мишаней?

— Мать и брат той женщины.… Кстати, её звали Дарья, — делает паузу.

Столовая погружается в тишину, словно мы держим минуту молчания. В его голове — целый рой тяжелых, гнетущих мыслей, в моём сердце — все оттенки чувств и эмоций.

— Мишиной мамы больше нет, и это не твоя вина, — лепечу вкрадчиво и с горечью, успокаивающе поглаживая Германа по плечу.

— Она не его биологическая мать, — неожиданно выдает он, заставляя меня ахнуть.

— Как? А кто же тогда?..

— Суррогатная. Она вынашивала ребёнка на заказ. Для кого-то другого. И планировала продать его после родов, — не выбирает выражений Герман, а у меня мурашки по коже от такого цинизма и равнодушия."

"— Разве можно продать малыша? — выдаю вслух, не сдерживая слез. Демин стирает их подушечками пальцев, обхватив мои щеки холодными ладонями.

— Законом не запрещено. Это не её ребёнок, а она лишь инкубатор, о чём свидетельствует договор с одной из клиник. Заказчик, к сожалению, остался анонимным.

— Откуда ты всё это знаешь? Неужели её близкие были в курсе?

— Мои люди успели раздобыть информацию о ней буквально за пару часов до того, как появились эти родственнички, — выплевывает брезгливо, и я примерно представляю, в каком тоне проходил их разговор. Кажется, Герман позволил себе лишнего и наверняка отвесил им пару ласковых, как он умеет на нервах. — Мать сделала вид, что понятия не имеет, о чём речь. Брат засуетился, но тоже развел руками. Видимо, они надеялись увидеть заказчика в моем лице и потребовать обещанное вознаграждение, а получили трехэтажный мат и заявление в полицию.… - усмехается с сарказмом.

— Представляю, — не могу сдержать улыбки, зная, каким вспыльчивым бывает Демин, особенно если дело касается дорогих ему людей. — Значит, Мишу не заберут?

— У родного отца — нет, — чеканит резко и хмурится. — Но я так и не оформил усыновление.

— Значит, нам нужно скорее закрыть этот вопрос, — перебиваю его, ввергая в шок нас обоих.

Совсем недавно я разорвала отношения из-за ребёнка, а сейчас готова принять его сына? Не верится... Но это так. Маленькая жизнь важнее всего, во мне растет и развивается такая же.

— Нам? — выгибает бровь Герман.

Вместо ответа целую его, со всей неистраченной нежностью и любовью. Хочу раствориться в нем, но здравый смысл и дикий страх снова быть преданной не позволяют мне расслабиться.

— Почему она узнала тебя? — сипло шепчу, не рискуя посмотреть ему в глаза. Боюсь увидеть в них ложь.

Он подцепляет мой подбородок пальцами, заставляет поднять голову — и сам устанавливает зрительный контакт. Показывает, что ему нечего скрывать.

— Это мне ещё предстоит выяснить. Клянусь, я не знал ее, — повторяет в который раз. Твердо, жестко, безапелляционно.

Протяжно вздохнув, я покорно киваю.