Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

Все жильцы отдыхают, пустые пролеты кажутся бесконечным, цокот набоек об пол эхом отдается в ушах. Сердце гулко бьется в груди, и, кажется, его стук разбудит всех соседей.

— Что я творю?

Мне надо увидеть Германа лично. Я всего лишь проверю его — и сразу же уйду."

"Останавливаюсь у квартиры, заношу кулак над дверью, но бесшумно опускаю на нее раскрытую ладонь. С указательного пальца свисает связка ключей, мини-глобус прокатывается по кисти. Взглянув на брелок, обессиленно упираюсь лбом в прохладную деревянную поверхность.

Постучать? Или войти так?

Вдруг он спит.…

Я не знаю, что скажу ему. Стараюсь не переживать о том, как он воспримет мое появление. Я просто хочу убедиться, что Герман жив. Я упустила, в какой момент он вдруг стал важен для меня, как близкий человек.

Не дыша, вставляю ключ в замочную скважину.

— Амина?

* (История Воскресенского — в книге ""Лапочки-дочки из прошлого. Исцели моё сердце"")

Глава 11

Яркий свет ослепляет на секунду, и я машинально прикрываю лицо рукой с зажатым в ней брелоком. На запястье мягко ложится теплая ладонь и отводит в сторону, в нос проникают знакомые запахи больницы, ненавязчивого, приятного одеколона и кофе.

Я часто моргаю, фокусируя взгляд на широкой мужской груди, облаченной в простую домашнюю футболку. Непривычно и… уютно. Невольно кружу по телу глазами, ищу место ранения, задерживаюсь там, где ткань оттопырена от кожи. Кончики пальцев покалывает от острого желания прикоснуться, приподнять край футболки, проверить повязку на боку.…

Вовремя пресекаю этот порыв — благо, сквозняки в подъезде немного отрезвляют — и с трудом перевожу дыхание.

— Добрый вечер, Герман… — шепчу сипло, еле слышно. Моя рука по-прежнему в его аккуратной хватке, и я чувствую себя пойманной с поличным. Опомнившись, добавляю отчество, чтобы звучало официально: — Герман Янович.

— Здравствуй, Амина, — бархатно тянет мое имя, обволакивает мягким баритоном. — Я ждал, когда ты ими воспользуешься, — раскрывает мою ладонь, слегка улыбается, кивнув на ключи, но молниеносно меняется в лице. Все черты ожесточаются, когда Герман грозно рявкает: — Что-то случилось? Опять твой урод дичь вытворил?

Вздрагиваю от гулкого эха, улавливаю чьи-то приглушенные шаги на лестничном пролете, округляю глаза, когда мужские пальцы крепче впиваются в моё запястье.

Нельзя, чтобы нас видели вместе. Меня в принципе не должно здесь быть. У постороннего мужчины. Под покровом ночи.

— Нет, мы даже не пересекались сегодня. Марат ждет меня дома, а я… — сама переступаю порог, без приглашения, чтобы спрятаться в квартире от любопытных соседей. — Хотела узнать, как вы?

Последние слова чуть ли не шепчу ему в губы — настолько мы близко друг к другу.